Я – Товарищ Сталин 4 - Андрей Цуцаев

их интересы. Они не хотят сильной Абиссинии. Они хотят вас ослабить, чтобы взять под контроль и стравливают с нами. Москва даёт вам шанс на настоящую победу, но для этого нужно время.

Хайле Селассие встал с трона, его движения были резкими. Он подошёл к столу, на котором лежала карта Абиссинии, утыканная красными и жёлтыми булавками. Его палец указал на Дессие.

— Полковник, я ценю вашу помощь. Но мой народ не будет ждать. Вожди правы: мы должны ударить сейчас, пока сезон дождей не начался. Если мы не покажем силу, племена разойдутся, и я потеряю их доверие. Я приказываю готовить наступление. Генерал рас Тэсэмма уже разрабатывает план. Мы атакуем через три дня.

Вяземцев почувствовал, как кровь прилила к вискам. Он знал, что спорить дальше бесполезно, но не мог молчать.

— Ваше Величество, это ошибка. Вы потеряете армию, а с ней — страну. Москва не поддержит самоубийственный штурм. Если вы идёте в бой без нас, вы идёте одни.

Император повернулся к нему, его лицо стало жёстким:

— Тогда мы будем сражаться одни. Абиссиния не марионетка в руках Москвы или Лондона. Мы — свободный народ, и я — его император. Передайте товарищу Сталину, что я благодарен за помощь, но решение принято.

Вожди одобрительно загудели. Рас Абебе хлопнул в ладоши, его глаза горели торжеством. Рас Гетачью кивнул, а рас Менгесха слегка улыбнулся, словно предвидел исход. Вяземцев понял, что проиграл. Он коротко поклонился и отошёл к окну, чувствуя, как за его спиной нарастает гул голосов.

В тронном зале наступила пауза. Хайле Селассие вернулся на трон, его взгляд скользил по вождям. Он знал, что решение о штурме — риск, но отступление могло стоить ему короны. Вожди были его опорой, но их нетерпение и гордость толкали страну к пропасти. Император колебался. Советские союзники были надёжны, но их план требовал времени, которого не было. Вожди же хотели крови — и немедленно.

Рас Менгесха, самый сдержанный из вождей, заговорил:

— Ваше Величество, тиграи поддержат вас, но только если мы покажем силу. Итальянцы готовят наступление через пять дней. Если мы не ударим первыми, они раздавят нас. Лига Наций нам не поможет. Только победа в Дессие сплотит народ.

Хайле Селассие кивнул, но его мысли были далеко. Он вспомнил Гондэр: обожжённые тела, крики задыхающихся, детей с выжженными глазами. Иприт был кошмаром, против которого у Абиссинии не было защиты. Советский план уничтожения складов иприта звучал разумно, но вожди не хотели ждать. Они видели в штурме шанс на славу, а в отступлении — позор.

— Рас Тэсэмма, — обратился император к своему генералу, стоявшему у карты. — Доложите план штурма.

Рас Тэсэмма, пожилой воин с седыми висками, шагнул к столу.

— Ваше Величество, у нас 18 000 человек: 11 000 пехотинцев с винтовками Beretta, 2500 патронов на человека, 7000 солдат с винтовками Мосина от советских товарищей. Мы ударим по итальянским позициям на холмах у Дессие с двух флангов. Первый удар — на рассвете, чтобы избежать самолётов Caproni. Пехота пойдёт под прикрытием наших орудий. Если прорвём первую линию окопов, сможем захватить их пулемётные гнёзда.

Вяземцев, стоя у окна, покачал головой. Он знал, что план Тэсэммы обречён. Итальянские танки Fiat 3000, несмотря на тонкую броню, раздавят пехоту на открытой местности. Самолёты Caproni, сбрасывающие 500-килограммовые бомбы, превратят атаку в бойню. А иприт — 70 тонн газа, готового к распылению, — мог уничтожить всю армию за часы. Он повернулся к императору:

— Ваше Величество, позвольте ещё раз. Итальянцы имеют 25 000 солдат, 75 танков, 50 самолётов, 110 орудий, 10 000 мин, склады иприта в Асмаре. Ваши силы не выдержат их огня. Дайте нам время. Мы уничтожим иприт, подорвём аэродромы, взорвём мосты. Тогда штурм будет иметь смысл.

Император посмотрел на него с усталой улыбкой:

— Полковник, я уже решил. Мы атакуем через три дня. Если Москва не поддержит нас, мы примем помощь британцев. Но Абиссиния будет сражаться.

Вяземцев понял, что дальнейшие споры бесполезны. Он кивнул и отошёл к карте, где рас Тэсэмма продолжал объяснять свой план. Полковник мысленно подсчитывал потери: 90% армии, тысячи мёртвых, поражение. Но у него ещё было время. Он решил действовать.

— Ваше Величество, — сказал он тихо, чтобы слышали только император и переводчик. — Если штурм неизбежен, позвольте нам подготовить диверсии. Мы уничтожим склады иприта и аэродромы. Это даст вам шанс.

Хайле Селассие посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо, полковник. У вас три дня. Но штурм начнётся, с вами или без вас.

Вяземцев вернулся в штаб после встречи с императором. Он подошёл к карте, где красные булавки, обозначавшие абиссинские и советские силы, терялись среди жёлтых — итальянских. Майор Соколов, худощавый мужчина с выгоревшими на солнце волосами, вошёл с папкой донесений.

— Фёдор Иванович, — начал Соколов, — император не отступит. Вожди давят, британцы подливают масла в огонь. Что будем делать?

Вяземцев постучал пальцем по карте.

— Собери пастухов. Выдели 7000 долларов, как приказал товарищ Сталин. Пусть покажут тропы к складам иприта в Асмаре. Если мы уничтожим газ, итальянцы потеряют козырь. Подготовь 1000 человек для диверсий за три дня. Цели: склады, аэродромы, мосты.

Соколов кивнул.

— А вожди? Они готовы лезть на пулемёты.

— Вожди — моя забота, — ответил Вяземцев. — У нас есть 80 000 долларов. Раздай их через наших людей. Амхара, оромо, тиграи — все любят деньги. Если они повернутся к нам, Селассие будет вынужден слушать.

Соколов усмехнулся:

— Подкуп? Старый добрый метод. Но если Селассие узнает, он вышвырнет нас.

— Тогда работай тихо, — отрезал Вяземцев. — И подготовь отряды. Если штурм неизбежен, мы должны ослабить итальянцев. Без иприта у них меньше шансов.

Соколов кивнул и вышел, оставив Вяземцева одного у карты. Полковник смотрел на булавки, представляя тысячи мёртвых, если штурм провалится. Он знал, что следующие три дня решат судьбу Абиссинии и советского влияния в Африке. Император был упрям. Но Вяземцев не собирался сдаваться.

* * *

Вечер 4 апреля 1936 года, Москва, Кремль

Кабинет Сергея был пронизан уже привычным запахом табачного дыма. Тяжёлые портьеры на окнах отрезали помещение от холодного апрельского дождя, заливавшего Москву. Свет от бронзовой лампы с зелёным абажуром падал на массивный дубовый стол, заваленный бумагами, картами и телеграммами. Сергей в сером френче сидел за столом, его пальцы медленно постукивали по крышке, а глаза изучали доклады. Трубка в левой руке дымилась, тонкая струйка поднималась к