Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

Подавитель ушёл последним, и когда он вышел за порог, магия вернулась. Я почувствовал это всем телом, разом, как первый вдох после нырка, мир хлынул обратно, тёплый, вибрирующий, живой. Кольцо на пальце отдало теплом в кость, магический источник внутри меня отозвался толчком, и Дар включился, резко, ярко, как свет в тёмной комнате.

«Наконец-то, — выдохнул Чешир, и его голос стал громче, чётче, словно кто-то выкрутил громкость обратно. — Я снова всё чувствую. Это было отвратительно. Как быть слепым и глухим одновременно. Мне положена компенсация. Тройная порция паштета. Нет, четверная. Я страдал, Рома. Я страдал.»

Я смотрел на визитку на столе. На пустое место, где только что сидел Ворожцов. На дверь, через которую он ушёл, на косяк, где штукатурка осыпалась от удара, на замок, который уже не закрывался.

Охранник арены, который откусил себе язык при слове «спонсоры». Налётчики Карловой, которые пытались убить себя при допросе. Один маг. Один почерк. Одна рука, которая ставит блоки и убирает свидетелей.

От кольца на безымянном пальце шло тепло. Мелкое, вибрирующее, не снаружи, а по кости, через фаланги, через запястье, глубже, в ту часть тела, где жил магический источник, и источник отвечал, гулко, изнутри, как отвечает струна, когда рядом берут нужную ноту.

Я потянул руку к визитке.

Пальцы зависли над плотным картоном, в сантиметре, и я уже чувствовал, как от неё идёт что-то, тёплое, густое, незнакомое по плотности, раньше такого не было, раньше я ловил только эмоции и отголоски, а сейчас…

— Ну что ж ты там прячешь, Ворожцов, — сказал я вслух.

Чешир посмотрел на меня снизу вверх, и по моим ощущениям этот кот улыбался.

Глава 20

Телефон зазвонил.

Резко, в тишину, вибрация прошла по столу и толкнула визитку на полсантиметра вправо. Я отдёрнул руку, пальцы сжались в кулак, и тепло от кольца ударило по костяшкам, коротко, обжигающе, как от прикосновения к чашке с кипятком. На экране высветилось «Женёк».

Я выдохнул. Визитка лежала на столе, плотная, белая, с серебряным тиснением, и от неё по-прежнему тянуло чем-то густым, незнакомым, тем, что я почти достал, почти тронул, почти увидел. Почти.

Палец лёг на экран.

— Ром, ты у себя? — голос Жени был быстрым, живым, с той энергией, которая появлялась у него, когда он находил что-то, за чем давно охотился, и хотел поделиться этим прямо сейчас, немедленно, до того как остынет.

— У себя, — сказал я, откидываясь в кресле. Спина отозвалась ноющим давлением между лопаток. Подавитель ушёл вместе с Ворожцовым, но тело ещё не вернулось в свое привычное состояние.

— Слушай, мне тут предложили машину. Мазда, кроссовер, недорого, по состоянию вроде бы хорошая. Поедешь со мной посмотреть?

Я посмотрел на визитку. Потом на потолок. Потом на Чешира, который сидел у моих ног и смотрел на меня с выражением, которое у людей называлось бы «ну и?».

— Женёк, так я тут при чём? Я в машинах разбираюсь примерно как Чешир в бухгалтерии.

«Обидно, — сказал Чешир в голове. — Я прекрасно считаю. До трёх. Иногда до четырёх, если мотивация достаточная. Паштетная мотивация.»

— Да нет, мне не механик нужен, — Женя говорил торопливо, перескакивая через слова, как через ступеньки, когда бежишь вниз по лестнице. — Ты же детектив, ты людей читаешь. Посмотришь на продавца, скажешь, нормальный мужик или разводит. Ты же видишь таких насквозь.

Я встал из кресла. Тело разогнулось медленнее, чем хотелось, поясница отозвалась тянущей болью, мышцы живота напряглись, удерживая корпус, и я подождал, пока всё встанет на место, позвонок за позвонком, прежде чем сделать первый шаг.

Подавитель. Гриша и его глушилка, которая давила магию весь допрос, наконец ушли, и я чувствовал себя, как будто в новом теле. Магия возвращалась волнами.

Интересная особенность, подумал я, и мысль легла в ту часть головы, где хранились тактические заметки. Маг после хорошей драки восстанавливается за день, выглядит целым, двигается нормально. Поставь рядом с ним подавитель, и он развалится, как марионетка с обрезанными нитками, потому что магия перестанет держать тело. Запомнить. Может пригодиться. В обе стороны. Кофемашина Ксюши стояла на тумбочке у стены, чёрная, зерновая, за сорок тысяч, из тех, в которые засыпаешь зёрна сверху, нажимаешь кнопку и получаешь что-то, отдалённо напоминающее кофе из кофейни, если закрыть глаза и верить в лучшее.

— И потом, — продолжил Женя, выводя меня из мыслей, — ты же сам говорил, что нам нужна машина поудобнее. Тебе надоело на заднее сиденье пролезать через передние двери, я это помню, ты раза три жаловался.

Я открыл тумбочку под кофемашиной. Внутри лежали пачки салфеток, коробка с зёрнами и, в глубине, стопка белых стаканчиков, запечатанных в плёнку.

— Деньги-то есть? — спросил я, вытаскивая стаканчик из плёнки.

— Деньги есть, я копил, — голос Жени чуть изменился, стал тише, серьёзнее, и я уловил в нём ту ноту, которая появлялась, когда он говорил о чём-то, что касалось его лично, его решений, его взрослости, которую он всё ещё доказывал себе на каждом шагу. — Правда, не хотел сейчас брать, думал позже, но тут вариант подвернулся. По техническому состоянию вроде хорошо, по документам тоже. Просто хочу, чтобы кто-то со стороны глянул, понимаешь?

Я вытащил стаканчик из плёнки, вставил в машину, нажал кнопку. Кофемашина загудела, зашипела паром, и в офисе запахло кофе, густо, маслянисто, с горчинкой, которая оседала на языке ещё до первого глотка. Свежий, горячий, с такой плотностью запаха, что руки потянулись к стаканчику сами.

— Ну в принципе, почему нет, — сказал я.

— Я знал, что ты не откажешь. Я уже возле офиса. Выходи.

Стаканчик стоял перед кофемашиной. Пар поднимался, лениво закручиваясь, и тень от него ложилась на стену длинной полосой, подсвеченной вечерним солнцем из окна.

— Тебе кофе сделать?

— Нет, я только попил.

— Ты кстати не знаешь, Ксюша покупала еще одноразовые стаканчики? Нашёл в тумбочке, но не уверен, что это всё, что осталось.

Пауза. Короткая, неловкая, с той тишиной в трубке, которая бывает, когда человек подбирает слова.

— У Ксюши спроси, — сказал Женя. — Она же должна быть в офисе.

Я замер. Стаканчик в правой руке, телефон в левой, и между ними расстояние в одну фразу, которая изменит этот разговор.

— Ксюша больше с нами не работает, — выдал я.

Тишина. Длиннее предыдущей, тяжелее, с тем качеством, которое появляется в паузах между людьми, когда слова кончились, а вопросы только начались.

— Что? — голос Жени стал плоским, как лист бумаги. — Как это? Почему?

— По дороге расскажу.

Ещё одна пауза.