Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

под клятвой, ваш титул сгорит. Именно эта будничность делала его слова тяжелее любого крика.

«Он прав, — сказал Чешир, и голос был серьёзным, собранным, ёрничанье куда-то делось. — Ты знаешь, что он прав. Расскажи, что знаешь. Скрывать нечего. Но скажи ровно столько, сколько знаешь, и ни словом больше. Не додумывай за него. Он додумает сам, и додумает лучше, чем ты подставишь.»

Я посмотрел на Ворожцова. Два профессионала, один стол, одна кружка холодного кофе и один кот, которого дознаватель записал в графу «разберёмся потом». Ситуация, при которой нормальные люди нервничают, а ненормальные, вроде меня, начинают работать чётче.

— Я не собираюсь врать, — сказал я. — У меня нет причин. Я был похищен, принуждён, дрался, убил двоих, получил ожоги и вернулся. Мне хочется, чтобы те, кто это организовал, ответили. Если Канцелярия может это сделать, я готов помогать.

Ворожцов чуть прищурился. Короткое сужение век, едва заметное, и я считал это движение, как считывал до этого каждое: он оценивал мою искренность. Через секунду он принял решение, и по его плечам прошло микрорасслабление, лопатки чуть опустились, грудная клетка расширилась на один вдох глубже обычного. Он мне поверил. Или решил поверить на время.

— Охранник, который на нас вышел, — сказал Ворожцов, и теперь его голос стал другим, глуше, с тем качеством, которое появляется у людей, когда они говорят о вещах, которые их задели. — Бывший сотрудник охраны объекта. Работал там несколько месяцев, по контракту. Вышел на нас через посредника, согласился дать показания.

Он замолчал. Пауза была другой, чем предыдущие, не рабочая, не манипулятивная. Пауза человека, который подбирает слова для описания чего-то, от чего горло сжимается.

— Допрос проводила моя группа, — продолжил он. — Я лично не присутствовал. Читал отчёт. Охранник начал говорить. Описывал структуру, уровни, маршруты. Когда дошёл до организаторов…

Ворожцов остановился. Я видел, как его челюсть сжалась, мышцы на скулах вздулись и опали, короткое непроизвольное движение, которое он подавил.

— Он сказал слово «спонсоры», — продолжил Ворожцов. — И в ту же секунду откусил себе язык.

Тишина в офисе уплотнилась. Я почувствовал её физически, давлением на барабанные перепонки, как при перепаде высоты, и сглотнул, чтобы выровнять.

— Захлебнулся кровью, — сказал Ворожцов. — Мои люди пытались оказать первую помощь. Не успели. Он умер на месте.

Я смотрел на Ворожцова и видел, как под профессиональной маской, под серым костюмом, под сухим рабочим голосом проступает злость. Тяжёлая, давняя, похожая на мою, на ту, которая после арены, на ту, которая после допросов в прошлой жизни, когда ты сидишь напротив человека и знаешь, что его сломали раньше, чем ты дотянулся, и ничего нельзя сделать, потому что ломатель далеко и хорошо прикрыт.

— Ментальная магия, — сказал я.

Ворожцов поднял глаза. В серых радужках что-то сдвинулось, короткая вспышка, похожая на удивление, которая тут же погасла.

— Вы знакомы с этим?

Голова заработала. Внутри, в том отсеке, где я складировал вещи, которые нельзя произносить вслух, зашевелилось. Налётчики Карловой. Трое задержанных, которые при допросе пытались убить себя. Один бился головой о стену. Второй прикусил язык. Третий просто отключился, сел и ушёл в себя. Виталий Сергеевич рассказывал мне об этом сегодня. Три случая, одинаковая картина, одна и та же схема.

Я зафиксировал четвёртый случай. Охранник арены. Слово «спонсоры» как триггер. Язык. Кровь. Смерть.

Четыре случая, разные люди, разные места, одна техника. Ментальный маг, который ставит блоки в головы людям, программу самоуничтожения, которая срабатывает при попытке выдать определённую информацию. Один маг на всех, или сеть, но метод один, почерк один, и если Ворожцов знал про охранника, а я знал про налётчиков, то нитки вели к одному клубку.

Я чуть не сказал это вслух. Язык дёрнулся, и я его прикусил, буквально, зубы сжали кончик языка, коротко, больно, и вернули контроль. Информацию о налётчиках Карловой я получил от Виталия Сергеевича сегодня, в разговоре, и ещё толком не обдумал. Делиться ею с Канцелярией прямо сейчас, в первые минуты допроса, до того, как я сам разобрался в связях? Глупо. Опасно. Преждевременно.

— Слышал про подобное, — сказал я осторожно. — Ментальные блоки, программы самоуничтожения. В теории. Редкая магия. Штучные специалисты. Единицы на всю Империю.

Ворожцов смотрел на меня. Внимательно, прицельно. Я видел, как его глаза считывают моё лицо, микровыражения, линию рта, зрачки. Он понял, что я сказал меньше, чем знаю. Хороший дознаватель всегда это понимает. Но он принял, и по тому, как его ручка снова легла на папку, параллельно обложке, ровно, точно, я понял, что он запомнил и вернётся к этому позже.

— Наши специалисты подтвердили, — сказал он. — Следы ментального воздействия. Глубокого, многослойного. Тот, кто это делал, работал профессионально. Снять блок, по оценке нашего мага, практически невозможно, рассудок носителя разрушается раньше, чем удаётся извлечь информацию.

Я кивнул. Та же оценка, что у мага Карловых. Совпадение, которое совпадением быть не могло.

«Один маг, — сказал Чешир в моей голове, и голос был тихим, хриплым, настороженным. — Один маг на всех. Чувствуешь? Те, кого держала княжна, и этот охранник. Одна рука. Одна голова. Большая голова, Рома. С такими не играют. Таких обходят стороной.»

Я промолчал. Чешир был прав. Ментальный маг такого уровня, способный работать с несколькими людьми одновременно, ставить блоки, которые держатся под давлением допроса и убивают носителя при активации, стоил дороже, чем вся моя новоприобретённая баронская жизнь вместе с поместьем, кольцом и кристаллом. Такие маги принадлежат родам. Верхним. Тем, которые могут себе позволить содержать штучного специалиста, оплачивать его работу и защищать от любых попыток перехвата.

Круг сужался.

Ворожцов подождал. Дал мне минуту тишины, в которую я уложил три мысли, четыре вопроса и одно решение: не говорить про Карлову сейчас. Потом.

— Роман Аристархович, — сказал он. — Мне нужно больше деталей по зданию. Всё, что вы запомнили. Запахи, звуки, расстояния, время переходов между зонами. Любая мелочь может оказаться существенной.

Я закрыл глаза. Вернулся туда.

Глава 19

Коридор. Стены бетонные, серые, грубо обработанные. Потолок три метра, трубы под потолком, изоляция местами содрана. Лампы дневного света, через каждые пять-шесть метров, некоторые моргали. Пол бетонный, в одном месте, на повороте, лужа, вода из трубы, значит, система водоснабжения есть, но обслуживается плохо. Камеры наблюдения, чёрные, купольные, каждые пятнадцать-двадцать метров. Динамики на стенах, белые, офисного типа, из тех, что ставят в торговых центрах.

Я открыл глаза.

— От камеры до арены меня вели минут семь-восемь, — прикинул я. — Шаг средний, маршрут с поворотами, два спуска по лестницам, один подъём. По ощущениям арена была ниже уровня, на