Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

Утверждение. Точное, как скальпель.

Я посмотрел ему в глаза. Серые, спокойные, с глубиной, в которой можно было утонуть, если не умеешь плавать. Этот человек читал людей так же, как я, другими инструментами, через другую оптику, но с тем же результатом. Он видел мою паузу, мою осторожность, мой прикушенный язык в момент, когда речь зашла о ментальных блоках.

— Есть, — сказал я. — Кое-что. Но я пока не готов этим делиться. Мне нужно время, чтобы проверить информацию. Когда проверю, вы будете первым, кому я позвоню.

Ворожцов посмотрел на меня долго. Три удара пульса, четыре, пять. Потом кивнул.

— Я ценю вашу честность, — сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то, что я интерпретировал как уважение, настоящее, а значит, редкое для человека его профессии. — Большинство людей в вашей ситуации либо врут, либо рассказывают всё и сразу, включая то, чего не знают. Вы делаете третье. Вы молчите о том, что знаете, и честно об этом говорите. Это… нетипично.

— Меня в академии учили допросной работе, — сказал я. — Информация, переданная раньше времени, может навредить больше, чем помочь.

— Согласен, — сказал Ворожцов. И это «согласен» прозвучало тяжело, с весом, как монета, брошенная на прилавок. Он не просто согласился. Он отступил, сознательно, профессионально, оставив дверь открытой.

Тишина. Офис дышал: кофемашина купленная Ксюшей тихо гудела в режиме ожидания, где-то в коридоре отдалённо звучали шаги бойцов, коротающих ожидание шагами по коридору туда-обратно, от подавителя в углу шла волна, к которой я уже почти привык, зубы перестали ныть, осталось только глухое давление в висках.

Чешир спрыгнул со стула. Мягко, бесшумно, четыре лапы на линолеум, и я почувствовал его движение раньше, чем увидел, привычное смещение воздуха, которое моё тело научилось фиксировать. Он прошёл между мной и Ворожцовым, демонстративно, хвост вверх, и сел у моих ног, обвив лапы хвостом. Посмотрел на дознавателя снизу вверх.

«Мне он нравится, — сказал Чешир. — Опасный, но честный. Как большая кошка. Такие не нападают из-за угла. Они нападают в лоб, и ты хотя бы видишь, откуда прилетит. Договаривайся с ним. Но корми меня до того, как он уйдёт. Я серьёзно. Паштет, Рома. Паштет. Время пришло и оно поджимает. Ой, как плохо быть голодным. Рооома. Роман!»

Я наклонился и положил руку на стол, ладонью вверх, открыто. Жест, который в моей прошлой жизни означал «я готов к сотрудничеству, но на своих условиях».

— Ипполит Антонович, — сказал я, игнорируя Чешира. Не маленький, подождет. — Я рассказал вам то, что знаю, и обозначил то, чего пока не готов раскрыть. Взамен у меня есть вопрос.

Ворожцов чуть наклонил голову. Разрешение.

— Что вы знаете о спонсорах?

Пауза. Длинная, в четыре удара пульса. Его взгляд скользнул к папке, ко мне, к Чеширу, который сидел у моих ног и смотрел на дознавателя с тем выражением, которое у котов означает всё и ничего одновременно.

— Практически ничего, — сказал Ворожцов, и голос был однотонным, но за этим я услышал то, что в моём прошлом мире называлось «скрежет зубов профессионала, у которого нет ответа». — Слово «спонсоры» было единственным, что охранник произнёс перед тем, как сработал блок. Мы не знаем, кто они, сколько их, какой у них уровень. Мы знаем, что они существуют. Мы знаем, что они могут позволить себе ментального мага высшего класса. Мы знаем, что они организуют «игры» регулярно, по крайней мере, объект выглядел обжитым, и охранник говорил о «сезонах» до того, как его убил собственный язык.

Сезоны. Это слово легло в мою голову как гвоздь в доску, ровно, глубоко, и от него по мозгу прошла вибрация, похожая на ту, которую я чувствовал от кристалла в подвале поместья. Сезоны означали систему. Систему, которая работала годами. Подпольные бои, спонсоры, ставки, смерти, зачистка свидетелей через ментальную магию. И всё это происходило в Империи, под носом у Канцелярии, и Канцелярия узнала только потому, что один охранник решил заговорить и умер, не закончив первое предложение.

— Ещё один вопрос, — сказал я. — Вы сказали, что я единственный аристократ по вашим данным. Но арену финансируют спонсоры, у которых есть ментальный маг и инфраструктура для проведения боёв с двенадцатью участниками. Какова вероятность, что среди спонсоров нет аристократов?

Серые глаза задержались на мне. Молча. Пять ударов пульса, шесть. Потом он закрыл папку, положил ручку обратно во внутренний карман пиджака и встал.

— Нулевая, — сказал он. — Вероятность нулевая. И это именно то, что делает это дело таким сложным.

Он достал из кармана визитку и положил на мой стол. Белую, плотную, с серебряным тиснением щита и весов, и под ним четыре строки: имя, должность, номер, который начинался с кода, которого я никогда раньше не видел.

— Когда будете готовы поделиться тем, что сейчас молчите, звоните. Этот номер работает круглосуточно. Звонок зашифрован.

Я взял визитку, перевернул. На обратной стороне ничего, и от картона пахло типографской краской и чем-то ещё, чем-то, что моя кожа опознала раньше мозга, знакомый запах, как от документов в Канцелярии, когда я оформлял баронство. Запах власти, которая прячется за бумагой.

— Ещё один момент, — сказал Ворожцов, уже стоя. — Я рекомендую вам быть осторожным. Вы вернулись с арены живым. Организаторы это знают. Спонсоры это знают. Вы аристократ, и вы можете быть вынуждены говорить правду под клятвой. Для людей, которые тратят деньги на ментальных магов, чтобы свидетели молчали, вы представляете собой проблему. Живую, ходячую проблему с титулом барона.

Я почувствовал, как по загривку прошёл холод. Короткий, плотный, как от сквозняка из-под двери зимой. Ворожцов не пугал. Он описывал реальность, ту, которую я и сам понимал, но которую удобнее было прятать за бытом, кофе, поместьем и работой.

— Я учту, — сказал я.

Ворожцов кивнул. Повернулся к двери, сделал два шага и остановился. Обернулся.

— Ваш кот, — сказал он. — Он слушал весь разговор. Ни разу не заснул, ни разу не отвлёкся. Обычные коты так себя не ведут.

Мой взгляд упал на Чешира. Чешир смотрел на Ворожцова. Хвост качнулся один раз, влево, медленно, и замер.

«Скажи ему, что я очень умный кот, — сказал Чешир в моей голове. — Исключительно умный. Гений. И что мне нужен паштет. Прямо сейчас. Немедленно. Это вопрос жизни и смерти. Моей. Паштет, Рома. Хватит меня откладывать на потом.»

— Он необычный кот, — сказал я. — На этом всё, что я могу сказать.

Ворожцов задержал взгляд на Чешире ещё на секунду. Потом кивнул, развернулся и вышел. В коридоре послышалась короткая команда, берцы зашагали, синхронно, от дверей