Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

мысль, ленивую, снисходительную: «Громкая. Бесполезная. Паштет не производит. Идём.»

Я вышел на улицу со стаканчиком кофе в руке. Вечернее солнце ударило по глазам, тёплое, рыжее, и я прищурился, и в этом прищуре увидел машину Жени, припаркованную у бордюра, с опущенным окном, и его лицо в проёме.

Женя посмотрел на меня. Потом ещё раз, внимательнее, с прищуром, который я знал, так он смотрел на машину после аварии, оценивая повреждения перед тем, как назвать цену ремонта.

— Ром, — сказал он. — Тебя что, у Карловой побили?

— Нет.

— Ты выглядишь так, будто побили. У тебя вот тут, — он показал на свою скулу, — какая-то хрень. И ты стоишь, как будто спина отваливается. Ты нормально?

— Нормально. Канцелярия приходила. С автоматами. Пять человек. И подавитель.

Женя моргнул. Переварил.

— Подавитель, — повторил он, и голос стал другим, собранным. — И ты мне об этом по телефону сказать не мог?

— По телефону я тебе сказал «я у себя». Остальное по дороге.

Я открыл переднюю дверь. Чешир на шее чуть сместился, привычным живым воротником, обвил хвост, и его тепло на загривке было невесомым, почти отсутствующим, я давно перестал чувствовать его вес, только присутствие.

Сел. Стаканчик поставил между колен, кофе ещё парил. Женя смотрел на меня, ждал, и я видел, как у него внутри борются два желания: выяснить подробности прямо сейчас и дать мне минуту, потому что мой вид говорил сам за себя.

— Поехали, посмотрим, что тебе предлагают, — хмыкнул я. — Где машина?

— На Пушкинской, — кивнул Женя, заводя двигатель. — Ром, ты хоть кофе допей, на тебе лица нет. Я подожду, мне ж не срочно, машины каждую минуту не покупают, к тому же я договорился, нас ждут.

— Нет, все хорошо, едем, не будем заставлять их ждать.

Женя завел машину, и мы тронулись.

Двенадцать бойцов. Тринадцать родов. Четыре рода, которые я уже знаю лично. Ментальный маг, который убирает свидетелей. Спонсоры. Сезоны. Арена, которая работает как система, годами, под носом у Канцелярии.

И я, глава тринадцатого рода, активированного сегодня утром.

Мысль была тяжёлой, плотной, все никак не отпускала меня, и от неё по загривку прошёл холод, тот самый, знакомый, от которого тело подбирается и начинает считать выходы.

— Ром, — тихо сказал Женя, поворачивая на проспект. — Ты чего молчишь?

Я открыл глаза. За лобовым стеклом Серпухов набирал скорость, дома мелькали, солнце косило по крышам, и день, который начался с поместья, кольца, кристалла, Карловых, похищения и бочки, отсутствующей бариста, Ксюши и Демида, Ворожцова и пяти автоматов, выходил на вечер, длинный, тёплый, с обещанием просмотра машины, дороги с Женей и разговора, который я пока откладывал.

— Как раз хотел начать рассказывать про Ксюшу, — уточнил я. — Она ушла к Демиду. Уволилась. Сегодня.

Женя не повернул головы. Руки на руле, взгляд на дорогу, и только по тому, как его пальцы чуть сжались на пластике, я увидел реакцию. Злость, удивление, вопрос, всё сразу, спрессованное в одно движение фаланг. Боковым зрением я увидел как он поднял брови.

— К Демиду, — повторил он.

— К Демиду.

Тишина. Машина ехала, и в тишине между нами лежало слово, которое я пока не произнёс, потому что не знал, как его произнести так, чтобы оно не звучало как обвинение, как слабость, как растерянность. Ксюша ушла. Моя помощница, мой человек в офисе, девушка, которая покупала кофемашину и одноразовые стаканчики и организовывала работу так, что я мог думать о делах, не думая об офисных мелочах, ушла к человеку, которого я считал опасным.

— Расскажешь или помолчим? — спросил Женя, и в голосе мелькнула попытка шутки, слабая, негромкая, из тех, которые говорят, чтобы дать собеседнику выбор.

— Расскажу, — сглотнул я, вздохнув. — Дай мне минуту. Голова раскалывается. Еще не отошел от последних гостей.

Чешир на моей шее чуть сместился, устраиваясь удобнее, хвост скользнул по ключице, уши повёрнуты вперёд, к лобовому стеклу, и я знал, что он слушает, ловит фон, считывает наши эмоции, мою тяжесть и Женино беспокойство, и складывает из этого свою кошачью картину, в которой паштет по-прежнему занимал центральное место, но вокруг него, по краям, копились вопросы, на которые у кота ответов не было.

Я смотрел на дорогу и чувствовал визитку через ткань кармана, через картон папки, слабый жар, который не отпускал и напоминал о себе на каждом повороте.

Но сначала — машина. Потом Яков и поместье, где можно сесть, разложить папки и наконец коснуться того, что Ворожцов оставил на моём столе вместо ответов.

— Ладно, — сказал я, и слегка повернулся к Жене. — Значит так. После поместья, когда ты уехал…

Глава 21

— Охренеть, — выдал на одном дыхании Женя.

Машина стояла на светофоре, двигатель урчал на холостых, и красный свет отражался в лобовом стекле двумя расплывчатыми точками, похожими на глаза.

— Подожди, — он поднял ладонь. — Подожди. Теперь я понимаю почему ты так долго собирался с мыслями. Дай я это всё соберу, потому что у меня в голове каша. Значит так. Я уехал утром. Ты остался в особняке, всё было нормально.

— Нормально, — подтвердил я.

— Не перебивай. Мне нужно это разложить. После моего отъезда ты активировал кристалл и стал главой рода.

— Да.

— Потом поехал к Карловым.

— Да.

— Там ты взял новое дело, потом тебя похитили вместе с водителем и машиной Карловых, Чеширу — мешок, а водителю… Как ты сказал? Бочка с кислотой?

Я кивнул. Женя качнул головой.

— После этого тебе предложили четыре миллиона за то, чтобы ты, если найдёшь организаторов, сначала сообщил кому-то, и только потом Карловым.

— Да.

— То есть дело, которое стоило полтора, теперь стоит пять с половиной.

— Если считать обе стороны.

— Потом ты приехал в офис, Ксюша сказала, что увольняется и уходит к Демиду.

— Да.

— И после этого к нам в офис ворвалась Канцелярия с автоматами и вопросами про твоё похищение и бои.

— Пять человек. С подавителем.

Светофор мигнул зелёным. Женя тронулся, и машина вошла в поток медленно, аккуратно — так ведут, когда голова занята чем-то другим.

— Ром, — сказал он. — Это всё за один день. Я утром тебя оставил, всё было хорошо. Как тебя одного могут столько раз попинать за двенадцать часов?

Я отхлебнул кофе. Стаканчик уже остывал, маслянистая плотность ушла, вкус стал водянистее, тоньше, с кислинкой на языке.

— Талант, — ухмыльнулся я.

— Я серьёзно. Может тебе к гадалке сходить?

Я повернул голову и поднял брови, вопросительно посмотрев на него. Женя смотрел на дорогу, и по профилю было видно: наполовину шутит, наполовину всерьёз. Рациональная часть говорит «глупость», интуиция