Длинная цепь - Е. Емельянов

жизнь проведя в обучении и рассчитывая ковать свою цепь пером и бумагой, на третий день он поднялся на палубу из затхлого трюма и понял, что он и есть та самая овца, брошенная посреди незнакомого леса.

Ворлинги нашли спасение от скуки в работе. Каждый из них, Кнут в том числе, выполнял приказания Мёртвого Дикаря Синдри словно обычные матросы, тягая такелаж, поднимая и опуская паруса, надраивая палубу и выполняя прочие работы по кораблю, не брезгуя и не отказываясь ни от чего. Даже Эйрик, в меру силы своих пухлых ручек, работал вместе со всеми, как и Бешеный Нос, что до этого и на корабле-то ни разу не был. Перемешавшись с отшельниками, они все будто стали частью корабля, двигаясь в соответствии с единым, неслышным для Рига, ритмом. Каждый выполнял свою функцию ради общего блага, точно разные органы в человеческом теле. Сам же Риг в этом организме был паразитом.

Было очень странно оставаться лишним и сидеть без работы, когда чрезмерно красивый Вэндаль Златовласый, его учитель математики и метафизики, драил палубу, а старик Элоф Солёный тягал массивные канаты. Даже Кэрита нашла дело своим нежным тонким ручкам — лечила матросов от всякой хвори с помощью своей силы. Бездельничать рядом с хрупкой Щепкой было особенно стыдно.

Сама девушка плавание переживала неважно, часто зелёная лицом, почти ничего не кушая и получая сострадательный взгляд от каждого, кто проходил мимо. Случись Ригу подхватить морскую болезнь, его бы на смех подняли, а вот девушку все жалеют, утешают. Отчасти Риг даже хотел поменяться с ней местами — так ему бы не было стыдно за своё вынужденное безделье, а Кэрита не выглядела бы в глазах команды так героически, занимаясь чужим лечением сквозь собственный недуг.

На третий день Элоф получил назначение на кухню, и тут обнаружилось, что старик в этой жизни научился не только убивать, но и весьма недурно готовит. Рацион моряков не пестрел разнообразием или, если уж на то пошло, вкусом, но каким-то образом Элоф сумел выдавить из того же скудного набора продуктов некоторое подобие чего-то приятного.

— Папенька мой питейный дом держал, когда со службы у железного императора вернулся, — будто бы извиняясь объяснил он. — Ну а мы все у него на подхвате были, весь выводок. Меня он особенно примечал, позволял иногда не только резать и мешать, но так же варить, и иногда жарить. Очень мне это тогда не нравилось.

— А сейчас? — спросил Кнут неожиданно пытливо, накладывая себе вторую порцию.

— Сейчас я уже вкуса почти не чувствую. Старость дело такое, блёклое.

Финн и Бартл тоже не остались без работы: первый стал чем-то вроде кузнеца, тогда как второй помогал Элофу с готовкой. В целом, оба наёмника вели себя на удивление спокойно и тихо, за исключением одного случая. У мелкоглазых случилась какая-то ссора, семейная, судя по всему, и мужчина ударил женщину по лицу, разбил ей губу. Никто даже ухом не повёл в их сторону — интереса к мелкоглазой возне ни у кого не было. Но когда мужчина стал бить женщину ногами по животу, Бартл зашёл ему спокойно за спину и без единого слова сломал руку в двух местах. Избиваемая женщина в отместку расцарапала Бартлу лицо и откусила мочку уха. Подоспевший Финн не стал ничего спрашивать и сломал женщине нос.

Начали разбираться и выяснили, что женщина на второй день плавания отдалась Йорану Младшему, возможно понесла от него ребёнка. Вопреки расхожему мнению, муж женщины оказался от такого прилива новой крови не в восторге. Сам Йоран всё отрицал с таким видом, что едва не началась новая драка, и Эйрику пришлось отослать его в трюм, а Бартл молчал, но пообещал сломать мужчине вторую руку, если он поднимает эту руку на женщину. За кусочек уха он был не в обиде. В конечном счёте отшельники получили от Бартла кольчугу, а Кэрита срастила сломанные кости ревнивого мужа за несколько минут, и всё пошло как было. Йорана Младшего после этого Риг видел с мелкоглазыми уродками ещё по меньшей мере четыре раза.

Так все жили и работали, день за днём, и лишь Безземельный Король был не у дел, прохаживаясь весь день по кораблю с таким видом, словно он владел им. Впрочем, тем же взглядом смотрел он и на море, на солнце, и вообще на всё вокруг. Иногда он беседовал с кем-нибудь из ворлингов, не делая различий между Ондмаром Стародубом и Бешеным Носом, но предпочитая говорить с имперским дезертиром Робином — оно и понятно, оба всё-таки были имперцами, хоть оба это и отрицали. В этом своём праздном безделье Король как будто бы тоже был частью корабля — бесполезной, но важной, как важным для человека являются волосы, например.

Риг пробовал скопировать этот его взгляд и походку, но по насмешливому взгляду Кэриты быстро понял, что получается у него неважно.

— Если уж решил быть кем-то, — сказал Трёшка, — Зачем быть чужеземцем?

Кто бы его спрашивал!

Но слова эти звучали логично, и даже заманчиво. Риг побродил ещё какое-то время по углам корабля, просто чтобы не делать сразу то, что ему сказали, и таким образом сделать идею как будто бы своей собственной. Лишь на третий день после совета Трёшки пошёл он просить у Мёртвого Дикаря работы. Тот в ответ засмеялся.

— Ты можешь покормить рыбу в море, — сказал старик с щербатой улыбкой. — Брось за борт своё бесполезное тело, прими его тяжёлые да тёмные объятия, сын мёртвого Бъёрга, и избавь нас от необходимости смотреть, как Мёртвая Земля забирает тебя без остатка. Сегодня хотя бы рыба будет довольна, на пустых берегах же не будет доволен никто. Хотя, быть может, некоторые.

Риг бросил на старика злобный взгляд. Как и по каким причинам отшельники выбрали себе в капитаны человека, что безумен был как дом из медвежьих перьев, для него было решительно непонятно. Больше всего в тот момент Риг хотел ударить по самодовольной ухмылке, но смог взять себя в руки.

— Мне нужна работа, — сказал он сквозь зубы. — Я хочу помочь.

— Нет, ты хочешь жаловаться и капризничать, точно малый ребёнок, дёргать меня за штаны, плакать и просить решить твои проблемы. У меня одиннадцать детей, и мне не нужен двенадцатый, что от скуки решил поиграть в матроса, когда устал играть в воина или северянина. Я вижу тебя насквозь, мальчик, потому что ты пустой и прозрачный.