Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

В дальней части обширного зала под балдахином стояло высокое кресло Главы Совета. В эту декаду им руководил почтенный Тахи́р аз Саи́ф. Старец встал и, пристально посмотрев на Амаля, сказал:

— Совет аль-Харифа приветствует тебя, Амаль из рода Фарехов. Пусть твои бурдюки всегда будут полны воды.

— Благодарю, почтенные, — Амаль, поднеся руку к сердцу, еще раз глубоко поклонился старцам.

— Какие вести принес ты нам сегодня, благородный авал?

— Большой караван Фарехов выполнил поручение Совета. Мы нашли гробницы трех царей и обнаружили то, что искали, там, где искали, следуя тем инструкциям, которые у нас были.

Старцы, напряженно наблюдавшие за Амалем, одновременно выдохнули и стали с облегчением переглядываться.

— Однако! — громко сказал авал, стараясь унять волнение и надеясь, что голос останется твердым. — Этой ночью на караван напали цтеки. Среди них был шаман-оцелотль.

По залу пробежал взволнованный шепот.

— Мы потеряли семнадцать товарищей, многие ранены, — продолжал Амаль. — Для защиты я был вынужден использовать несанкционированный артефакт — Перчатку, найденную нами в гробнице.

На лицах старцев отразилось неодобрение. Двое открыли было рот, но Тахир аз Саиф остановил их, подняв руку и призывая к тишине. Амаль на собственном опыте знал, что, если этой своре дать возможность, собрание тут же превратится в перепалку, в которой не будет слышно голоса ни одного из участников. Здесь восседали главы древнейших родов и каждый из них преследовал собственные цели.

— К сожалению, это не все, — перешел Амаль к самому щекотливому вопросу. — Один из артефактов в результате нападения цтеков был утерян.

В зале раздался гул голосов. Не обращая на это внимания, Тахир аз Саиф обратился к Амалю:

— Который из них? — спросил он. Лицо предельно сосредоточено, словно от слов авала зависела его жизнь.

— Сфера, — коротко ответил Амаль.

Почтенные старцы повскакивали с мест. Потрясая кулаками, принялись перекрикивать друг друга, угрожающе надвигаясь на авала. Из уст некоторых сыпалась брань, другие адресовали ему проклятия, третьи хватались за голову и возводили очи горе. Лишь Ази́м аз Фарех, отец Амаля, продолжал невозмутимо сидеть на месте, опустив голову. Наконец, когда круг старцев вокруг авала стал нестерпимо узок, а их руки то и дело проносились перед самым лицом, отец встал, расправил плечи, и перекрикивая шум провозгласил:

— Тихо!

Это казалось невозможным, но все как один замерли.

— Тихо, — повторил отец. — Не будем уподобляться базарным торговцам. Мы все знали, что такое могло произойти. Мы пробудили силы, которые не могли остаться незамеченными. Внимание всех сильных мира сего теперь сосредоточено на Альмаутской Пустыне. Многие поколения мы искали Ключ, надеясь на то, что Сфера, о которой так много писали мудрецы прошлого, поможет разгадать древние технологии. Это бы дало нам значительное преимущество перед врагами. Ключ был найден, а Сфера покинула Чертоги Древних Царей. Так неужели вы думаете, что если бы враги прознали об этом, то не попытались бы помешать? Виноват ли мой сын в том, что не сохранил Сферу? Возможно. Но возможно также, что и целая армия не смогла бы доставить ее в аль-Хариф. Само решение изъять ее было рискованным, и приняли его мы, а не мой сын. Сейчас не время для пустых перепалок и обвинений. Нужно думать о том, что делать дальше.

Старцы зароптали, как делали это всегда, когда кто-то из них выступал с трезвой мыслью, противоречащей общим настроениям. Амаль хорошо понимал, что найти виноватого — увлекательнейшее из занятий всех времен и народов. Иногда он и сам этим грешил. А потому готовился к худшему.

Тахир аз Саиф, однако, внял словам отца.

— Почтенный Азим из рода Фарехов прав, — сказал он. — У нас еще будет время установить наказание для авала Амаля. Гораздо важнее сейчас определиться с позицией аль-Харифа в надвигающихся событиях и вернуть Сферу из рук грабителей. Тревожные вести доходят из-за перевала Тави́л и с этим нам тоже следует разобраться. Отпустим пока авала, нужно многое решить сегодня. Вечером праздник, пусть отдохнет и приведет себя в порядок.

* * *

Празднование началось, когда Светила были в середине Третьего Оборота. На улицы высыпали мужчины и женщины, старики и дети. Площадь наполнилась приветливым шумом, столы, выставленные прямо на открытом воздухе, ломились от яств, арак тек рекой, со всех сторон раздавался смех.

Амаль стоял в стороне, выглядывая в толпе знакомое лицо. Он отказал нескольким девушкам, приглашавшим его на танец, но она никак не появлялась. И́нас. В одном этом имени было что-то особенное. Они не виделись так давно, что сейчас невозможно было думать ни о чем другом, пусть даже о страшных пророчествах отца. Слишком долго он не прикасался к ее талии и бедрам. Слишком долго не слышал нежный голос. Ждал встречи, как юнец. Злился на себя. Но что поделать, если спустя столько лет все еще был влюблен?

Все вокруг твердили, что так не бывает: судачили около походного костра матерые караванщики, делясь друг с другом своими похождениями; уверенно высказывались старики, с высоты прожитых лет размышлявшие о жизни; трепетно вздыхали молодые, начитавшиеся красивых историй, у каждой из которых было не только начало, но и конец. Амаль знал, что любовь не вечна, но в глубине души верил, что с ними все будет иначе. Может быть, им просто повезло? Им обоим, ведь Инас тоже ждала его. Не могла не ждать.

Перед самым отъездом они договорились, что он на время прекратит экспедиции. Останется с ней, чтобы вручить ей махр и стать ее раджу́лом, продолжить себя в ее чреве. Она перестанет пить куф, наречет себя его альни́ссой и родит ему сына, хотя рад он будет и дочери. От этих мыслей у Амаля кружилась голова. Они долго не могли решиться, слишком долго для альмаутов, но он так и не заставил себя перестать рваться прочь, к новым землям, походам, артефактам. Он не знал будет ли хорошим отцом, сможет ли перестать думать о своих исследованиях и усидеть на месте несколько Перерождений, пока ребенок еще слишком маленький. Традиция призывала на время остаться в аль-Харифе, съехать их Мужского Дома Фарехов в Дом Семьи. Он не знал хочет ли этого, но отказывать Инас больше не мог.

Наконец, она появилась. Длинные черные волосы, обворожительно-откровенный наряд, взгляд, блуждающий вдоль толпы. О, эти глаза. Два прекрасных миндально-бордовых джахари́та, обработанных рукой искуснейшего ювелира! Амаль что-то выкрикнул. Инас увидела его и