Изяслав - Алексей Разин

Со всей ясностью встала перед Изяславом горькая и смешная правда украшающие землю не хвастаются ни её красотой, ни своей силой. Но обильно изливают хвалебные словеса неробы - те, кто никогда не притрагивался к земле.

Невольно у отрока вырвалось из самого сердца:

- Как много нероб на земле родимой!

Он испуганно оглянулся - не слышал ли кто?

Шлях был пустынен, уходил вдаль, сужаясь, превращаясь в тёмную линию. Изяслав потрепал Сиверка по шее, и подбодрённый конь понёсся быстрей...

На восьмой день пути показалась поросшая лесом гора, на её вершине вздымались купола пятиверхого Борисоглебского храма, построенного знаменитым киевским градоделом Миронегом. Рядом поблескивали золочёные верхи Вышеградского теремного дворца.

Изяслав поднялся крутой дорогой на гору, и вскоре ему открылся великолепный простор. С востока катил свои быстрые воды Днепр-Славутич. Он делился на рукава, огибал ярко-зелёные островки, образовывал заливы. Золотились и серебрились чистые песчаные косы, окаймлённые кустами, блестели многочисленные озера. Глянешь на юг - и там Днепр, выгибается до окоёма, а высокое небо над ним поддерживают киевские горы. Полого вздымаются Киселёвка и Вздыхальница, у подножия которых раскинулись Кожемяки и Гончары. Берега щедро поросли лесами, а за деревьями золотятся главы церквей.

Вот и высокая стена Вышеградского дворца. Дозорец пропустил Изяслава-отрока на подворье. Отрок оставил Сиверка у коновязи и, слегка пошатываясь после долгого пути, подошёл к тяжёлым резным дверям дворца. Навстречу вышли двое - Святополк и боярин Чекан.

Красив был Чекан грозной красой ратника, да за ликом льва с густыми чёрными бровями и пышной гривой волос скрывалась душа завистника, льстеца, прелюбодея. Недалеко ушёл боярин от княжича. Каков господин, таков и ближний его.

В большом почёте был теперь Чекан у Святополка. Княжич тайно занимался резоимством и через боярина ссужал гривны купцам, воинам, ремесленникам под большие резы. А иноземные гости знали: хочешь добиться успеха в Киеве - надо готовить подарки боярину Чекану и княжичу Святополку.

Только что Чекан привёз князю радостную весть о дорогих, подарках от царьградских купцов. А одного из них, наиболее доверчивого, Чекан, желая угодить Святополку, завлёк в глухое место и обобрал до нитки. Самого же купца отправил туда, откуда не возвращаются. В доме Чекана во граде сейчас собралось столько паволок, оружия, украшений, что нужен был большой обоз, чтобы всё это вывезти в Вышеград. А уже отсюда можно было потихоньку распродавать добро заезжим купцам так, чтобы князь Изяслав не дознался о делах сыночка.

Изяслав-отрок бросился к Святополку:

- Княжиче светлый, беда, плохие вести!

Он увидел, как перекосился рот княжича и забегали глаза. Боярин Чекан тотчас понял своего господина.

- Тихо! - прикрикнул он на отрока, оглядываясь на дозорных: не слышат ли?

Изяслав не понял его крика и продолжал в полный голос:

- Дружина разбита! Половцы на Киев текут!

- Сказано же тебе: тихо! - с раздражением и злобой прошипел Святополк и бросил Чекану:

- Уйми его!

Боярин с размаху ударил отрока, и тот упал. Не чувствуя боли, Изяслав недоумённо смотрел на два лица, склонившиеся над ним. Он так спешил, так устал, а они... Почему?

- Вставай! - приказал Чекан. - Пошли в терем. И в рот воды набери. Не то худо будет.

По дороге объяснил:

- Княжич должен перво-наперво обоз снарядить, добро из Киева вывезти. Затем к обороне готовиться. А если люд узнает о поражении, ведаешь, что поднимется?..

Может, Чекан говорил бы ещё, но в эту минуту встретился взглядом с отроком. И сразу понял: на этого положиться нельзя. А раз так, то на всякий случай, чтобы не болтал...

Его рука уже сжимала рукоять ножа.

Но он не рассчитал, зацепился ногой за порог. Нож вылетел из его руки, зазвенел на полу. Отрок обернулся, увидел нож, понял. Метнулся к двери изо всех сил, сбив боярина. Он был уже у коновязи, когда услышал крик:

- Стой!

Сиверко помчал во весь опор. Меч в руке отрока заставил отскочить дозорца.

Лес надёжно укрыл Изяслава от погони. Он сидел в седле, опустив руку с мечом, а в памяти звенели слова: "Перво-наперво добро вывезти..."

9

У подворья градодела Дубоноса спешилось больше десятка всадников. Кайма на плащах горела радугой шёлковых ниток, с поясов свисала золотая тесьма. Старший из всадников, чернобровый, широкоплечий красавец, сняв высокую шапку, первым поздоровался с хозяином и домочадцами. Дубонос узнал его. Это был боярин Чекан, ближний княжича Святополка.

Чекан покрутил ус, обратился к Дубоносу:

- Пресветлый княжич Святополк повелевает тебе с твоими людьми оглядеть киевские стены. Где прохудились, укрепи. Чтобы ни варяжские камнеломы, ни русские тараны не могли взять стены. Княжич пытал про то византийских градоделов. Они просят на страду полгода. А мы ждать не можем. Сколько дней просишь ты?

- Про дни нет речи, - медленно ответил Дубонос. - Если дадите в подмогу людей сколько понадобится, за два месяца управимся.

Чекан насупил густые брови:

- Оглох? Князь спрашивает - сколько дней!

Дубонос молчал. Ему вспомнился сожжённый Минск. Разорить можно быстро, а построить...

Чекан знал: в это самое время, когда он разговаривает с градоделом, Святополк мечется по гридницам и палатам. Половцы близко! Если дойдут до Киева, придётся платить дань. Как не одарить строптивого градодела и всех его сотоварищей, всё равно это не составит и тысячной доли того, что потребуют половцы. Чекан представил себе, что будет, если он не привезёт княжичу обещания Дубоноса, и неприятный холодок пополз по спине. На Дубоноса была последняя надежда. Ведь старый византийский строитель Антоний ранее ответил княжичу:

- Ты просишь невозможного. За две недели нельзя даже осмотреть стены. - И, растерянно взглянув на княжича, проговорил: - Дам тебе добрый совет...

Святополк обрадовался:

- Укажешь умельца - отсыплю три шелома золота.

Византиец согласно кивнул головой:

- Не ищи, светлый княжич, строителя ни в земле варяжской, ни в немецкой. Он у тебя под боком. Когда наш император возводил валы, он звал в свою землю строителя Дубоноса.

И вот Святополк послал боярина к Дубоносу. А умелец молчит, будто каменная стена. Боярин волен его засечь плетью. Но княжичу нужно сейчас не тело умельца, а неприступный вал.

И Чекан решился. Привлёк к себе Дубоноса, шепнул ему на ухо:

- Ждать не можем. Половцы на Киев текут.

Дубонос на миг полузакрыл глаза, такая страшная картина привиделась. Он знал, что значит "половцы текут". Пепел людских тел смешается с пеплом домов. Стон раненых и вой волков. Пустыня...

Он твёрдо сказал:

- Десять дней.

Все домочадцы Дубоноса увидели, как Чекан поклонился умельцу в пояс. Он расчувствовался. Он думал о золоте, которое можно будет выманить у княжича, словно бы для задатка градоделу.

- Неслыханно одарит тебя княжич! - вскричал он. - Расшитые кожухи со своего плеча, старинные амфоры, яхонты в резных ларчиках - ничего не пожалеет! И нашейные золотые гривны...

Градодед перебил его:

- Пусть княжич накажет камни свозить.

Дубонос похудел, пожелтел, ввалившиеся глаза лихорадочно блестели. Он носился по городу, и за ним везли крытые площадки, поставленные на колеса. Там на канатах, свитых из сухожилий и кишок, чуть покачивались окованные железом многопудовые стволы деревьев. Это были страшные русские тараны, разрушившие стены Царьграда.

Особенно внимательно Дубонос осмотрел участок киевской стены, куда были уложены огромные тёсаные камни, пересыпанные слоями песка и глины. Раньше в этом месте, как и повсюду, возвышалась преграда из мощных, заострённых кверху стволов. Но участок этот был особенный.

Сразу же за стеной вставал город. Он тянулся ввысь своими башнями, башенками и куполами, розоватый и радостно-белый, осыпанный золотистой пылью, словно чашечка диковинного цветка, и тёмно-древесный, сложенный из вековых брёвен.

К Дубоносу подъехал княжич Святополк с большой свитой. Он тоже интересовался укреплением этого места, ибо оно называлось Дорогожичи, или Дорожичи. Отсюда расходились важнейшие дороги: в Польшу, в Литву, в землю половцев. И если с других сторон Киев был окружён ещё и горами, издали похожими на заросшие мхом шлемы витязей-великанов, глубокими оврагами и лесами, непроходимыми болотами и реками, то тут его заслоняла только стена. Она стояла перед открытой равниной, удобной для сбора вражьих войск. Отсюда не раз грозили Киеву недруги, пуская огненные стрелы и потрясая мечами.