Изяслав - Алексей Разин

Феодосий прервал свои воспоминания. Он понял, что ищет оправдание князю Изяславу, и с досадой на себя подумал: "Привык я, видать, к недостойнику сему".

Он начал молиться. Но и молитва не принесла успокоения. И Феодосий спросил у Бога:

- Зачем даёшь человеку непотребные чувства, а приказываешь ему поступать праведно?

4

Сквозь разноцветные стекла княжьей палаты солнце бросало красные, синие, зелёные блики на пол и стены. Блики перебегали с места на место, отвлекали, мешали сосредоточиться. Они раздражали князя Изяслава.

Ярославич был подавлен всем происходящим. Ему не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Он беседовал в эти дни лишь с воеводой Коснячко и боярином Жариславом. Святополку стоило большого труда прорваться к князю. Он заметил прореху на платье отца, обычно аккуратного, и понял его состояние. Святополк прижался головой к груди князя, заговорил жалобно:

- Люди хотят освободить Всеслава. Если выполнят - то всем нам погибель. Князь полоцкий отомстит. Надобно, отче, упредить людей.

- Самим освободить князя? - Ярославич привстал от неожиданности.

Минуту спустя понял, как ему казалось, мысль сына: выпустить Брячиславича из поруба, вернуть ему Полоцк. И за это взять с него клятву, что он уедет в своё княжество и не начнёт новой распри. Но можно ли поверить чьей-либо клятве после того, как преступили самую священную?

- Нельзя освободить Всеслава, сыне, - необычайно мягко сказал князь Святополку. - Верить ему опасно.

Святополк пожал плечами. Нет, отец до сих пор никак не научится понимать его с первого слова. Святополк снисходительно усмехнулся:

- Освободим его, яко Бог освобождает грешников - душу от земных оков освободим, покуда он её до конца не погубил. Довольно ей мучиться в юдоли скорби, в бренном теле.

Князь резко оттолкнул Святополка. Неужели же это его сын, внук Ярослава? Он хуже Жариславичей, ибо не только коварен и жаден, но и труслив. Послушавшись в первый раз его совета, князь стал клятвопреступником. А теперь Святополк хочет, чтобы он стал ещё и убийцей, подобным Святополку Окаянному, убившему Бориса и Глеба. Князя поразило совпадение: того звали Святополком, и этот носит то же имя.

- Изыди, окаянный! - дико закричал князь. - Ты явился с того света!

Святополк взглянул в расширенные мутные глаза отца и поспешил уйти. На вершок от его головы пролетел тяжёлый медный кувшин. Княжич слышал, как отец что-то кричал и топал ногами. Очутившись на подворье, он быстро зашагал к Жариславичам. Если отец не в своём уме - это его дело. Но и безумному можно доказать, что если полоцкий князь останется в живых - он будет киевским князем. А доказав это отцу, можно одной стрелой убить двух зайцев. Одним из них станет Всеслав Полоцкий, а вторым... Вторым, если люд узнает, что Всеслава убили по наказу князя, будет сам Изяслав Ярославич. Киевский престол окажется свободным...

5

Над головой полоцкого князя меж тяжёлых сколоченных обаполоков[106], закрывающих вход в поруб, серело узкое оконце. Сквозь него солнце иногда опускало в сырую яму тонкий белый луч. Всеслав радовался каждому лучу, как подарку. Уподобившись ребёнку, он старался поймать его в руки. И по мере того как оставалось всё меньше надежд на освобождение, князю начинало казаться, что однажды он ухватится за такой луч, как за канат, и взберётся по нему на землю, к солнцу, к свободе.

Свобода! Тут, в порубе, Всеслав узнал ей цену. Она дороже власти. Да и что такое власть, как не приманка для человеческой жадности. С её помощью Бог вылавливает наибольших грешников. Мгновение они повисят выше всех, возгордятся собой, и им покажется, что это они сами взлетели так высоко и отсюда управляют судьбами тысяч людей. Насмешливый Бог даст им потешиться гордыней, как тешился и он, Всеслав, а потом отрежет нить, и упадут они в бездну, чтобы осознать своё ничтожество и терзаться вечно. В бездне они поймут, как понял и он, Всеслав, что им только казалось с высоты, будто они видят далеко вокруг и властвуют над жизнью и смертью своих подданных. А на самом деле они - попавшиеся на крючок рыбёшки, глядящие с высоты на реку, из которой их только что выловили.

Всеслав спрашивал себя: зачем человек хочет иметь больше, чем ему нужно? Всё равно, будешь ли ты последним смердом или первым князем, тебе не избежать горя. Станешь ли богачом или останешься нищим, будут и минуты радости. Бог уравнивает на своих весах горе и радость человека, и человек всё равно останется лишь осью между чашами весов. Что нужно ему? Теперь Всеславу казалось, что он знает: нужно немного - хлеб, свежая вода, женщина и свобода. Свобода дороже жизни.

В тёмном порубе, отгороженный от людей и деревьев, травы и неба, полоцкий князь обогатился ещё одним чувством. Тысячи раз на воле он проходил мимо раскидистых деревьев и ярких цветов, не замечая их красоты и силы. А тут, во тьме, он восхищался крошечным белым ростком, чудом выросшим из стены и потянувшимся к одинокому солнечному лучу.

О, если бы удалось выйти на волю! Он начал бы совсем иную жизнь. К чему власть, когда можно любоваться зелёной травинкой. Можно подставлять лицо ласковым солнечным лучам. Зачем вражда и распри, когда хлеба и воды хватит для всех? О, если бы князь Изяслав мог заглянуть в его мысли. Если бы Ярославич отпустил его на свободу! Всеслав удалился бы в лёг и жил там.

Узник подошёл к ростку, торчащему из стены, осторожно погладил его... Раздумья утомили Всеслава. Он опустился на лохмотья, кишащие насекомыми. Ныли суставы, болела поясница. Сырость постепенно высасывала здоровье. Он повернулся лицом к стене. Его глаза за несколько месяцев так привыкли к темноте, что он различал комочки ноздреватой земли. Он долго смотрел прямо перед собой, пока его веки не отяжелели...

Князь проспал несколько часов. Он не слышал, как на рассвете наверху раздались голоса, как отрывали массивные обаполоки. Когда Брячиславич открыл глаза, то увидел нечто удивительное: неподвижно висящий белый солнечный луч. Всеслав улыбнулся, протянул руку. Но что это? Луч оказался твёрдым, шершавым. За него можно было ухватиться. Князь подумал, что это ему приснилось. Он закрыл и открыл глаза. Луч был на прежнем месте, словно приглашал узника осуществить мечту и выбраться на свободу. Всеслав испугался. Неужели у него помутился рассудок? И тут послышался голос:

- Княже!

Всеслав поднял голову. Над ним был квадратный кусок неба. Никогда раньше на воле Всеслав не замечал, что небо может быть таким синим. Но вот в нём появилось незнакомое лицо.

- Княже, друзья твои пришли.

Всеслав схватился за верёвку, с её помощью попробовал взобраться по узким ступенькам. Вдруг наверху прозвучали громкие голоса, звон мечей. Один из голосов показался Брячиславичу знакомым. Кто-то застонал. Верёвка с шуршанием сползла в яму и свилась в кольцо, подобно змее.

В оконце показалось новое лицо, изуродованное шрамом. Это был боярин Стефан. Он тихо проговорил:

- Святополк замыслил тебя извести. Воинов своих послал. Я убил их. Потерпи, княже, сегодня на Подолии вече. Люд Изяслава прогонит. А без князя оставаться нельзя. Мои воины всё сделают. Люд освободит тебя из поруба, наречёт киевским князем.

Всеслав закричал:

- Не желаю княжьего стола! Возьми меня наверх!

- Не вой, как неразумное дитя. Потерпи!

Стефан бросил в поруб свёрток, кое-как скрепил обаполоки и скрылся.

Всеслав опять остался один. Он грыз пальцы от отчаяния. Ему ничего не нужно, только свобода. Он поднял свёрток, брошенный Стефаном. В нём оказались еда, меч и княжий плащ-корзно. Всеслав набросился на еду. Потом обвязался поясом, накинул плащ. Он сразу стал увереннее в себе, сильнее. Выбраться бы на свободу! Он уехал бы в Полоцк, княжил там и не затевал ссор с Ярославичами.

Теперь, когда появилась надежда на скорое избавление, стало особенно трудно томиться в сыром порубе. Всеслава терзали сомнения: а вдруг люд не пойдёт освобождать его? Может быть, Стефан изменил, обманул?

Всеслав напрасно тревожился. Боярин Стефан сейчас был, как никогда, верен ему.

В полдень Всеслав услышал приближающийся гул толпы. Он положил руку на грудь, чтобы сдержать колотящееся сердце.

Два незнакомых молодых воина спустились в поруб, помогли ему выбраться наверх. Он стоял перед толпой, заросший густой всклокоченной бородой, в роскошном плаще, и жмурился от яркого солнца. Его подхватили сильные руки, вознесли над толпой. Всеслав увидел обращённые к нему восторженные лица и забыл о раздумьях в сыром погребе.

О да! Он будет киевским князем, он соединит в своей мощной руке все русские земли! Это будет по справедливости. К Всеславу вернулись прежние заботы, и он не заметил, как ласково греет солнце, и не залюбовался зелёной травой. Лишь где-то в дальних уголках памяти остались мысли, выношенные в порубе. Осталась печаль, смягчившая резкие черты его лица.