Вишенка на торте - Кристофер Дж. Брайс

и благоухающих цветов, а не

выпивки и секса. Мимо прогуливаются парни из братства в бермудских шортах и

шлепанцах, несмотря на прохладу в воздухе, а не в тогах и блестках на теле. Единственная

голая вещь, которую я увидел - это собака, радостно гоняющая фрисби по траве.

Если бы не редкие радостные возгласы играющих на заднем дворе в кукурузную петлю, братский ряд можно было бы принять за причудливый пригородный район. Хотя я бы

соврал, если бы сказал, что я ни капельки не разочарован отсутствием голого разврата.

Что я могу сказать? Даже у книжных ботаников есть фантазии.

В конце улицы - по иронии судьбы, последний дом слева - находится Хоккейный дом. Это

громадное чудовище, собранное из запасных частей и держащийся вместе с помощью

клейкой ленты и огромной силы воли. Краска облупилась, ставни держатся на волоске, а

переднее крыльцо вот-вот рухнет от сильного порыва ветра.

Несмотря на ветхий вид, дом аутентичен в той мере, в какой другие дома на Братском

ряду не похожи друг на друга. Здесь нет притворства или позерства, просто группа

парней, которые любят хоккей и которым наплевать на, соответствие чьим-то ожиданиям.

Мне кажется забавным, что Хоккейному дому вообще разрешено существовать на

Братском ряду. Хоккейная команда ведь не является официально признанным братство.

Но, думаю, когда вы - любимцы школы и приносите больше доходов, чем все остальные

виды спорта вместе взятые, вы можете делать что хотите и где хотите.

Когда я подхожу к подъездной дорожке, из ниоткуда появляется машина с визгом. Запах

горящей резины на асфальте заполняет мои ноздри, и я едва успеваю среагировать, как

она уже почти настигает меня.

Инстинкт берет верх, и я отпрыгиваю в сторону, тяжело приземляясь на траву, машина

останавливается в нескольких сантиметрах от моих ног. Боль пронзает мое тело, а сердце

колотится в груди. Гул в ушах заглушает звук работающего на холостом ходу двигателя.

«Черт! Ты в порядке?» - в панике кричит голос.

Дверь со стороны водителя распахивается, и высокая фигура бросается ко мне. Я сажусь, ошеломленный, и потираю локоть, которым ударился о землю. Парень наклоняется ко

мне, его ярко-розовые волосы хорошо различимы даже в моем дезориентированном

состоянии. Натан Пейсли. Замечательно.

«Мне очень жаль, чувак», - говорит он, его лицо такое же розовое, как и его волосы. «Я не

заметил тебя до последней секунды. Я...разговаривал по телефону».

Конечно, так оно и было.

Сделав глубокий вдох, я положил руку на грудь и попытался успокоить свое колотящееся

сердце. Как только оно окажется под контролем, я скажу ему, что со мной все в порядке, хотя я не совсем уверен, что это правда. В лучшем случае я похож на испуганного

горностая.

Натан протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Я принимаю ее, морщась от

напряжения на своем больной локте. «Я такой засранец. Я торопился, потому что... ну, это

глупо, но мне отчаянно хотелось в туалет».

Я прикусываю язык, чтобы не выпустить грубую шутку о хоккеистах и крошечных

мочевом пузыре. «Иди. Займись своими неотложными делами».

«Ты уверен, что с тобой все в порядке?» Он напоминает мне щенка, которого отругали за

то, что он грызет мебель. Его глаза большие и блестят от непролитых слез. Его брови

нахмурены от беспокойства. Если бы у него был хвост, он был бы спрятан между ног.

Я киваю. «Я буду жить».

Натан закусывает губу, кивает, а затем бросается к дому, возится с ключами. Он

врывается в парадную дверь, и я слышу, как он что-то кричит что-то тому, кто находится

внутри, прежде чем дверь захлопывается.

Я счищаю траву и грязь с джинсов и осматриваю повреждения своей одежды. К счастью, ничего не порвано. Я смотрю на машину Натана - старый «Камаро», вмятин больше, чем

на свалке, и удивляюсь, как такой якобы добрый и мягкий человек, как Натан, может

водить машину с таким безрассудством.

Вздохнув, я медленно иду по подъездной дорожке и думаю о том, почему я здесь. Мне

любопытно узнать, что такого Жерард увидел во мне, что заслуживает приглашения на

вырезание тыквы. Я также боюсь, что это закончится так же, как и все остальные попытки

сделать что-то настоящее, - мне будет больно и одиноко.

Я дохожу до крыльца, и дверь распахивается, едва не чуть не ударив меня по лицу.

Жерард стоит в дверном проеме, его высокая фигура заполняет весь вход. Он в одной руке

он держит тыкву, а его глаза широко раскрыты.

Он быстро осматривает меня с ног до головы, и от меня не ускользает, что его голубые

глаза задерживаются на моем локте. «Натан сказал, что чуть не сбил тебя».

« Почти», - говорю я. «Но я в порядке. Несколько пятен от травы, но я могу кричать об

этом».

«Ты уверен?»

«Абсолютно. Я пережил и не такое, как слишком торопливый хоккеист с полным

мочевым пузырем».

Удовлетворенный моей самооценкой, Жерард улыбается и отходит в сторону. «Приятно

слышать. Заходи». Он жестом показывает на мои ноги. «Но сними обувь. Оливер

пропылесосил весь дом прошлой ночью, и он убьет меня, если найдет отпечатки обуви».

Я наклоняюсь, чтобы развязать кроссовки, слегка морщась от боли в локте. И тут я

замечаю ноги Жерарда. Я никогда не был к ним так близко. Они даже больше, чем я их

помню.

Но меня поразил не только размер. Но и носки, которые на нем надеты. Они просто атака

на глаза - ярко-желтые с мультяшными смайликами на пальцах ног. Они ужасно

диссонируют с его суровым, спортивным поведением.

«Классные носки», - говорю я, не в силах сдержать смех в голосе.

Жерард шевелит пальцами ног, заставляя смайлики танцевать. «Спасибо. Это подарок

моей сестры, Лили, два Рождества назад».

Мысленно представляю, как Жерард открывает подарок от своей младшей сестры и

обнаруживает эти нелепые носки. Это... мило.

«Они тебе идут». Я удивляюсь тому, как много честности в моем тоне.

«Спасибо. Мне тоже нравятся твои носки. Классические».

Я опускаю взгляд на свои носки - обычные черные носки, которые я ношу уже много лет.

В них нет ничего особенного, но комплимент Жерарда почему-то вызывает во мне

странную гордость. «Спасибо. Я человек привычки, когда речь идет о носках».

Первое, что я замечаю, когда отвожу взгляд от ног Жерарда, - это несочетаемая мебель, разбросанная по гостиной.