Горец в её постели - Элли Маккей

Теперь он видел болезненный оттенок ее лица, глубокие линии, разбегающиеся от носа к губам.

Почему он не заметил ранее предательские пятна на ее ало-золотом платье? Эти очевидные следы ее ранних встреч с другими ищущими удовольствия кутилами? Некоторые из пятен выглядели очень свежими.

Алекс сглотнул, по спине пробежала дрожь отвращения.

– Аххх, тебе действительно нравится то, что ты видишь, – промурлыкала она, неверно истолковав его содрогания.

Чуть отступив назад, она обольстительно улыбнулась, потом провела рукой по животу и медленно потерла себя между ногами.

– Я знала, что ты предпочтешь меня этой шлюхе Макдугаллов, о которой говорил Хардвик.

– Мара…– процедил сквозь зубы Алекс и захлопнул рот. Его глаза округлились, потому что любимый образ появился прямо на фоне норвежской проститутки.

Он мигнул, сердце заколотилось в недоверии. Но он не мог отрицать того, что у леди Гальяны появилась компания.

Он все еще видел, как шлюха стоит там и щиплет спелые соски пальцами одной руки, другой поглаживая свои самые интимные местечки.

Но теперь он видел и ее.

Мару Макдугалл.

Его вечную любовь. Она прыгала по своей спальне, одетая только в крохотный лоскуток черного облегающего кружева.

И в плед Макдугаллов, свободно свисающий с плеч.

Он начал ругаться, заметив плед, но потом, к своему удивлению обнаружил, что его это больше не волнует.

Более важным казалось то, что она стала ближе, призрачный образ слился с норвежкой, ее безупречная красота наложилась поверх грубых черт леди Гальяны.

Алекс снова вцепился в края бочки, чувствуя, как комната начала вращаться. Он пытался отвести взгляд, но не мог. Под пальцами, играющими со вздувшимися кончиками огромных сосков леди Гальяны, он видел кремовые выпуклости грудей Мары. Когда норвежка вдруг задрала юбку, открывая путаницу светлых завитков, он вместо этого увидел пушистый огненный треугольник между стройных бедер.

Искушение оказалось таким мощным, что у него перехватило дыхание. Его охватила раскаленная добела страсть, столь безжалостная, что обжигала до боли. Чресла сжались, и член налился желанием, увеличиваясь и пульсируя, требуя ворваться в эти рыжие завитки.

– Милосердный боже! – вскричал он, его затопило отчаяние, неистовая, ужасная потребность подмять ее под себя и глубоко-глубоко погрузиться в нее.

Он должен получить ее.

Прямо сейчас.

Вскочив на ноги, он выскочил из бочки.

– Мара! – позвал он, почти врезавшись в напольный канделябр, поскольку комната все еще вращалась, а теперь стала крутиться еще быстрее.

Резкое движение вызвало у него головокружение, он уперся руками в ноги, изо всех сил стараясь прояснить голову, которая пульсировала от боли.

– Любимая, – сделал он еще одну попытку, выпрямляясь и пытаясь отыскать ее в неясной дымке. – Не покидай меня. Пожалуйста.

Но ответом ему была только тишина.

Пока где-то в этом бешеном водовороте он не услышал резкий вдох женщины, и почувствовал, как женские руки схватились за его вздыбившийся возбужденный член.

Одна рука, потом две, потом четыре…

– О-о-ох, – донесся до него голос леди Гальяны. – Ты такой большой. Такой длинный и толстый. Такой горячий.

Алекс … умолял второй, едва слышимый, голос. Ее голос… такой любимый, но за мили и века отсюда. Он звал его с жаром, призывал обратно к ней.

Пожалуйста… Ты нужен мне. Я хочу тебя.

Сердце Алекса заколотилось, и он сжал кулаки, заморгав от плотного черного дыма, заполнившего комнату любовных свиданий. Он кружил вокруг него, мешая разглядеть что-нибудь. Пол наклонился, качаясь и уплывая из-под ног, пока Алекс не пошатнулся, силясь сохранить равновесие.

Тем не менее, он услышал, как норвежка похвалила его мужскую одаренность, почувствовал сквозь туман, что она ухватилась за него, прильнула с безумным вожделением.

Потом вдруг снова мелькнула Мара. Такой красивый, такой большой, услышал он, решив, что это произнесла она. Хотя не понял, почему ее голос звучал с придыханием, будто она металась в страсти.

Вновь перед ним замаячила леди Гальяна, ее голос заглушил голос Мары, она упала на колени, прижавшись лицом к его паху.

– Я заставлю тебя забыть ее. Вот увидишь. Давай же, позволь мне…

Не останавливайся, прошу тебя, чтобы ты ни делал, не останавливайся…

Голос Мары набрал силу. Звучный, приятный и чистый, он лился, согревая его. А черный туман вращался все быстрее, пронося его с головокружительной скоростью сквозь мрачную пропасть времени.

Мой горец… такой потрясающий… она стонала, и изумление в ее голосе пронзило ему сердце.

Ее руки были на нем везде. Ласкали и поглаживали, даже когда в него вцепилась норвежка, пытаясь удержать и помешать стремительному ветру унести его оттуда прочь.

– Не-е-ет… – завопила валькирия, ее голос постепенно затих.

А потом он остался один. Его окружали только знакомые порывы ветра и туманный вихрь, гнавший его по спирали сквозь черноту обратно туда, где он должен находиться.

Назад, к его кровати.

И женщине, которую он намеревался сделать своей.

И цена не имеет значения.

– Алекс! – Мара с колотившимся сердцем уставилась на него. Она прижала руку к груди, не веря глазам и тая от его присутствия. – Мой горец… Ты, правда, здесь?

Он подошел ближе и улыбнулся. Его нагое тело серебрилось в лунном свете.

– О, да, девушка, я здесь, – подтвердил он, пленяя ее своей сексуальной картавостью. – Как ты не можешь поймать ветер, так и меня ничто не сможет удержать вдали от тебя.

Он выглядел мокрым. Крошечные капли воды искрились на его плечах и сияли в волосках на груди, словно алмазная россыпь. Она знала, что просто спит. Даже когда он потянулся к ней.

Комната вращалась вокруг них, все исчезло в мерцающем туманном вихре, остались только кровать и они двое. От возбуждения пульсировал даже воздух. Она ухватилась за Алекса, но этого ей было недостаточно.

Он нужен был ей рядом, кожа к коже, чтобы делиться дыханием и вздохами. Никогда не отпускать.

– Милая шалунья, – шептал он ей в волосы, и то, как он произносил слова, дало ей понять, что он знал ее желания. – Ты моя. Отныне и навеки.

Он гладил ее спину, его ладони скользили везде, его касания лишали Мару дыхания. Водопад пронзительной страсти обрушился на нее, и она затрепетала. Ее желание неудержимо росло. Его поцелуй наэлектризовывал, каждый смелый толчок языка возносил к таким высотам, в существование которых она никогда не верила.