Горец в её постели - Элли Маккей

– Вот так, девочка, покажи, как ты хочешь меня, – подстегивал он, обхватив ее ягодицы, массируя и сжимая округлые половинки. Ощущение ее гладкой, обнаженной кожи превращало его в безумца, еще сильнее распаляло.

 – Да! – вскрикнула она, вжимаясь в него. Мара потерлась об него грудью, вклинилась между ними рукой и схватила его ноющее копье, скользя им по своим влажным складкам. – О, Алекс, чувствовать тебя та-а-ак хорошо.

– Вполовину не так хорошо, как тебя, – пробормотал он, почти кончая, когда она сжала его пальцами, не поглаживая, как она делала до этого, а держа его крепко и собственнически и проталкивая внутрь своего тела.

Недалеко, всего лишь на дюйм или два.

Но достаточно, чтобы в его голове взорвались все звезды на небесах. Они рухнули вниз, окружив его и заставляя его мир вращаться. Он с трудом моргнул, его трясло от силы ее страсти, от ее наслаждения.

– Милая, – с трудом проговорил он, каким-то образом поднявшись на локтях, чтобы посмотреть на Мару. – Не двигайся, или я войду в тебя полностью, и все закончится прежде, чем мы начнем.

– Я хочу его до конца! – она цеплялась за него, качая бедрами, втягивая его внутрь еще на дюйм. – Я ждала тебя слишком долго.

– Нет, ошибаешься, – сдавленно произнес Алекс, приложив все усилия к тому, чтобы дернуться назад, пока в ней не остался только кончик. – Это я ждал. Целую вечность. И я должен насладиться тобою. Каждым бесценным мгновением с тобой.

Он сосредоточился на ее штормовых, помутневших от вожделения глазах, стараясь не обращать внимания на безумно извивающееся тело, на дивный бархатистый жар, так близко пульсирующий, ждущий его вторжения.

– Я хочу любить тебя всю, – прошептал он, трогая ее груди, влажным пальцем кружа вокруг одного из сморщенных сосков, потом опустил голову, лизнул и втянул его глубоко в рот.

Он посасывал жадно, сильно втягивая напряженную вершинку. Ее вкус уничтожил сдержанность Алекса, с каждым новым прикосновением к ее соску его член скользил глубже, пока не погрузился целиком. Он сразу растворился в ней и застонал, ощутив ее гладкий, влажный жар.

Ее тесное, шелковистое тепло едва не лишило его самообладания. Мир вокруг него начал вращаться быстрее, каждый головокружительный поворот позволял ему проникать еще дальше в ее тесную, с радостью принимавшую его теплоту.

Но он не забыл опустить руку вниз и потереть то особое местечко, находя его и лаская пальцем круговыми движениями, пока вонзился в нее глубже. Каждое плавное скольжение внутрь и обратно уносило еще одну его частичку, раскалывая мир вокруг него вдребезги.

– О-о-ох, Алекс! – ее голос был задыхающимся, стоны близкого экстаза вырывались толчками. Они сладко окутывали его, связывали его с нею столь же крепко и глубоко, как его толчки в ее шелковых глубинах.

Она в исступлении поднимала бедра, царапая ногтями его спину, извивалась под ним и кричала, заставляя его терять самообладание, лишая его возможности любить ее медленно, основательно, так, как он планировал.

– Любимая, я не могу сдерживаться…

– И не нужно! Я тоже не могу, – простонала она, обхватывая его лицо руками и притягивая к себе, целуя.

– Жестче, быстрее, – умоляла она, выдыхая слова ему в рот, продолжая целовать его, толкая язык в ритме их яростного совокупления. – Не останавливайся, – вскрикнула она, вдруг застыв и пылко сжимаясь вокруг него. – Боже, пожалуйста, не останавливайся!

Cлишком поздно.

Кружащиеся звезды взрывались вокруг и внутри него, и его семя изливалось в нее неистовым, раскаленным потоком.

– Мара, – выдохнул он, падая на нее в изнеможении, продолжая содрогаться внутри ее тела, истощаясь с каждой последней каплей энергии. – Помни, что я сказал тебе…

Я сделаю все, чтобы ты была моей.

Эти слова мерцали в воздухе, парили над кроватью, ясные и искренние, но и близко не такие яркие, как сверкавшие звезды, вращавшиеся вокруг него. Сейчас они кружились даже быстрее, их блеск становился ярче, и он уже не мог больше видеть своих слов.

И больше не видел Мару.

Не видел свою кровать.

И даже комнату не видел. Только ослепительный свет, с невероятной злостью пронзающий его. Каждая раскаленная стрела молнии пронзала его насквозь, резала на части до тех пор, пока трещащие вспышки, наконец, не отступили, оставляя его, разбитого и изломанного, парить в привычном сером тумане, который он слишком хорошо помнил.

Алекс от боли сжал кулаки, не желая впадать в иссушающий гнев. Его обнаженную плоть заклеймили следы ожогов.

Он был глупцом.

Но собирался исполнить свою клятву. Он отыщет способ вернуться к ней.

Сделает все, чтобы обладать ею.

Все? Мара мигнула, уловив его слова какой-то до сих пор ясной частью сознания. Она подняла бедра, встречая его толчки, ее жажда обострилась, становясь свирепой. Но те слова никак не отпускали ее, и крошечное острие сомнения омрачило ее наслаждение.

Было еще что-то, что он мог бы сделать для нее? Ее уже сжигала ошеломительная потребность, он проникал в нее продолжительными, свирепыми ударами, почти касаясь ее души.

Клеймил ее.

Она снова выкрикнула его имя, сжав ноги вокруг него еще сильнее. Он подарил ей самый потрясающий оргазм, какой она когда-либо испытала. И отдал ей свое сердце. Она видела любовь, сверкавшую в его глазах, когда он впервые погрузился в нее.

Удивительно, что она была в состоянии думать после такой кульминации.

Прямо сейчас она не могла сконцентрироваться ни на чем, за исключением пульсирующего в ритм с биениями сердца удовольствия, распространившегося по всему телу. Эти ощущения оказались столь мощными, что она уже не чувствовала его, а только раскаленную волну оргазма, несущуюся по ней, разбивавшие ее на тысячу крошечных сверкающих частиц.

– О, боже мой, – воскликнула она, замирая. Сотрясаясь всем телом, она так отчаянно схватилась за его плечи, что прошли сквозь него, как гвозди, и ногти вонзились глубоко в ее ладони.

Но она почти не заметила этого.

Теперь она плыла, чувствуя глубоко внутри бьющийся жар насыщения, постепенно утихавший до восхитительного легкого пульсирующего тепла, которое так приятно окутало ее, когда она тихонько вернулась на землю.

 Назад в Чертополоховую комнату и пустую кровать.

Хмурясь, она сердито взглянула на будильник. Всего лишь три утра, а эта гремучая штука снова начала адски стучать.

Перевернувшись на бок, Мара сжалась и заткнула уши, чтобы не слышать этого тикания. Она спрятала голову под подушкой, закрыла глаза и, довольная собой, восстановила каждое невероятное мгновение своего сна.