Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Идем спросим соседку, где подвал.

Та была все еще в кухне и с готовностью отвела их вниз.

В хорошо вычищенном помещении, загроможденном трубами разновеликого диаметра, банками с краской, ящиками и всяким хламом, отсортированным и собранным в аккуратные стопки и башни, было темно и сыро. Соседка, неся свечу, провела их коридором к небольшой каморке. Дверь ее оказалась не заперта, Фролов толкнул, сразу пахнуло стойким винным духом, будто здесь выпивали человек десять.

Осторожно войдя, они остановились – кто-то стоял за прислоненной к стене стремянкой, держался за нее одной рукой, плотно сжав пальцами перекладину, другая рука свободно свисала. Фролов взял свечку из рук соседки, посветил на него. Казалось, то был какой-то рабочий, собравшийся вынести лестницу, а может, он только ее принес и зачем-то встал с обратной стороны наклона. Лицо его было слепо, голова в черной кепке неестественно свесилась набок, от шеи шла туго натянутая и подвязанная к верхней перекладине веревка.

– Это тоже из учебника, – выдавил Грених.

– Вот прямо так и было изображено? – обернулся Фролов.

– Филя, ах, господи, Филя, ужас! – внезапно завизжала соседка и выскочила вон.

Грених бросил на нее короткий взгляд, аккуратно снял с трупа кепку, обнажив шрам на лбу и огромную вмятину, возникшую при ударе тяжелым предметом. Такие остаются после вдавленного перелома черепа.

– Ого! Я знал, что у него увечье… но чтоб такое! – ахнул старший следователь. – Чем это его так?

– Жена Баранова говорила, что ее мужа часто встречал человек, у которого из-под шляпы выглядывал шрам. И Ася тоже на него намекала мягко. Я значения не придал… – Грених вздохнул. – А ведь я его знаю, он тоже был в перевязочном пункте, оперировал его не я, но он с марта 17-го лежал у нас, его транспортировку все откладывали, боялись, что дороги не вынесет. Операцию перенес хорошо, но месяцами держалась лихорадка… Черт, он ведь мог грифель жрать, сукин сын, и притворяться. Кажется, он был одним из тех, кто организовал солдатский комитет, его ждал трибунал.

– Имя его помните?

– Откуда? – Грених безнадежно покачал головой. – И лицо его всегда было в бинтах… Я из тех лет немногое помню, вспышки какие-то, фрагменты. Знаешь, сколько сил стоило начать это забывать?

Несмотря на то что дело это стало еще более непонятным и запутанным, Грених почувствовал облегчение – человек, покушавшийся на Асю, мертв, он больше не опасен, он не явится к ней в больницу. Он убивал, вооружившись учебником по судебной медицине. А идею ему эту случайно подал тот, у которого нынешний губпрокурор украл имя. Оставалось доказать, что они были заодно.

Прошли дальше, стали делать обыск каморки. В глубине на ящике стояла до дна опорожненная бутылка водки, рядом стакан, огарок свечи, тарелки с нарезанными крупно луком и солеными огурцами, почти не початыми, под бутылкой несколько листов, исписанных самим Сацуком – Фролов узнал его почерк.

Твердой рукой, не без грамматических ошибок и с вкраплениями украинского управдом писал письмо, почему-то обращенное к Асе, сознаваясь, что Баранов и Кисель были его пособниками в создании беспорядков, что агент угро заносил в протоколы откровенную ложь, что брал за это деньги и ждал квартиры в этом доме, а потом передумал. Сознавался, что принудил Баранова к самоубийству, а также убил Киселя, когда тот оплошал, судмедэксперта доктора Бейлинсона, начавшего о чем-то догадываться, и страшно раскаивался в нападении на Асю. Он писал, что она его раскрыла, и просил у нее прощения… В планах трех товарищей было обзавестись квартирами, выжив из них венгров, за которых никто бы не стал вступаться. Сам Сацук хотел вывезти в Москву семью своего брата и старых родителей, оставшихся в Житомире.

– Ну все теперь ясно, – вздохнул Фролов, – получается, сначала он составил предсмертное признание… видно, Агния Павловна его совсем застыдила… Потом с горя напился, или чтобы придать себе смелости, и повесился.

– Выбрав способ удавиться тоже из учебника. Там есть иллюстрация, полностью повторяющая его смерть… – кивнул Грених. – Но только записка – липа.

– Где вы видите… что это липа? – насторожился Фролов.

– Потому что все это слишком просто, – Грених призадумался. Швецов упоминал о каком-то своем товарище, говорил, что он, мол, болен, имеет обостренное чувство справедливости и потому убил Швецова. Это он, значит, имел в виду Сацука, уже тогда готовясь его подставить.

– Все перечислено, ничего не упущено, – добавил Константин Федорович. – Кроме одного. Доктор Бейлинсон – он уж точно не был заинтересован в расследовании… Разве ты не видишь? Он хочет замести свои последние следы, но от семьи Бейлинсон удар отводит.

– Кто – «он»? Вы все-таки думаете на… п-прокурора?

– Ход конем, подставил ради мата собственного ферзя.

Фролов выдавил тяжелый вздох, озадаченно почесав макушку.

– Что нам теперь делать?

– Что делать, что делать! Понятых звать и оформлять, – разозлился Грених – из головы все не шли мысли о Швецове. Как же доказать его связь с управдомом?

Глава 17

Торжество дактилоскопической экспертизы

Кто этот человек? Где он жил? Чем он занимался до того, как отправился на фронт? Он был призван? Или же, как и Грених, пошел добровольцем? Мог ли этот приспособленец, что сейчас занимал кабинет губпрокурора, быть атаманом Степновым? Или же эту роль за него играл кто-то другой? Сколько человек помимо Киселя, Баранова и Сацука у него были в подельниках? Не фальшивая ли у Сацука фамилия и биография? Это можно было бы выяснить из военного архива, но тогда перевязочный пункт взлетел на воздух со всеми документами.

Поздним вечером Константин Федорович сидел на полу в секционном зале Института Сербского, на одном из столов лежал готовый к вскрытию управдом. Грених не нашел ни единого внешнего подтверждения, что тот был убит. Смерть наступила от механической асфиксии вследствие сдавления шеи петлей. Имелась всего одна странгуляционная борозда, и она указывала на самоповешение. Он знал, что напрасно потратит время, копаясь во внутренностях этого человека, и уже не испытывал к нему ненависти – Сацук стал его материалом, который мог бы вывести на главного преступника, на Швецова, на его личного теперь Мориарти.

Грених сидел на полу, на колене лежал учебник по судебной медицине, взятый из квартиры Сацука, поверх него – тетрадный лист. Битый час он пытался сделать набросок лица человека, которого встречал одиннадцать лет назад, того, что спросил его, не останется ли он лысым. Затылок его был покрыт островками ожогов в темных коротко стриженных волосах. В призрачных чертах терялось что-то очень схожее с лицом прокурора. Но