Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Зачем вы меня обижаете?

Грених замолчал, нужно сменить тактику. Он действительно не должен обидеть это пугливое и осторожное животное, сущность которого еще не изучена, чтобы затащить его в свои силки. Он уставился на край стола, делая вид, что израсходовал весь яд и смиренно ожидает слов противника. Швецов хотел договориться, он сам выведет в нужное русло диалог. У него не было в планах ссориться с Гренихом.

– Я уже давно остепенился, живу по советским законам, – начал опять Швецов. – Да, у меня есть финансы, и я умею ими пользоваться правильно. Я не учился в университетах, у меня не было семьи, которая бы радела за мое образование. Но я учился у самой жизни. И хорошо понял законы и волчьи, и человеческие, пожил в нескольких странах, знаю, как к кому подойти, и какие слова подобрать, и что предложить. Я делаю свое дело хорошо, поэтому я здесь, в этом самом кабинете и в этом кресле. Люди все те же, что и раньше, при царе, сто лет назад, тысячу, они хотят вкусно есть, носить ладно пошитую одежду, жить в меблированном уюте, курить хорошие папиросы и чувствовать себя в безопасности. Люди хотят роскоши даже при коммунистическом строе. И этого из нас никакими революциями не вышибешь. Сам Сталин пьет дорогое шампанское и все его окружение – тоже, выставляя себя примером той жизни, к которой должен привести социализм. Но этот пример – не революция, нет, он накрепко связан с тем же самым, что и монархия, капитализм и что еще там есть, с потребительством. Оно было и остается синонимом самой жизни.

– Приспособленчество, – усмехнулся Грених.

– Вот видите, вы все сами понимаете. Со всем согласны, – почему-то обрадовался прокурор, разулыбавшись. Наверное, тот факт, что Грених не принялся грохотать на предложение взятки и спокойно отвечал, вселило в него немалую надежду. – Сначала приспособленчество, а потом потребительство. Без первого нет второго. Одно вытекает из другого. Закон сохранения энергии! На самом деле грядут новые времена. Советское общество близко к тому, чтобы обзавестись собственной элитой. И в вашей власти сегодня сделать выбор, окажетесь ли вы в числе первых, кто войдет в этот круг. Ведь никто не знает, как будет он широк, хорошо бы успеть в счастливый вагон. Мы покажем, какой прекрасной жизнью должен жить человек при советском социализме, мы будем распивать дорогие вина, шампанское польется рекой, банкеты сделаются повсеместными. Мы станем для всего мира примером счастливой жизни после победы революции!

Грених сжал зубы, чтобы не дать лицу испортить момента. Кислая мина спугнет в Швецове расслабившегося сурка.

– У меня, как и у вас, – продолжал он благожелательно и доверительно, – есть любимая женщина и дорогое дитя. Коля мне давно почти как сын. Давайте жить в согласии и не мешать друг другу?

Грених стиснул челюсти так, что стало больно зубам, но теперь в тисках приходилось держать не только лицо, но и язык, с которого чуть не сорвалось, что он прекрасно понял, зачем был устранен доктор Бейлинсон, весь остаток своей жизни проведший под игом этого лже-Савелия.

– Зачем вам война? Вот ваша дочка любит играть в партизаны, а ведь до добра ее это не доведет. Она в подвале держала заложника! – Швецов поднял палец, сделав глаза круглыми, как две буквы «о». – И никто не почел важным этот вопрос поставить на повестку. Я уж было собирался сходить в школу и настоять, чтобы на заседании учкома обсудили этот вопрос… Замешкал, протянул. Да и жалко детям жизнь калечить, могут ведь их и исключить. Вам совершенно не нужно, чтобы опять начали ворошить это неприятное дело. А жена ваша? Лежит теперь в больнице, на грани между жизнью и смертью. Хотя несчастья можно было избежать. Я вас, Грених, не трогал, хотя и не спускал глаз и всегда держал под присмотром. Ваша жена, дочь – я слежу и за ними.

Отлично, вот в ход пошли и Майка с Асей. Грених почувствовал, как его прошиб холодный пот, и невольно он выпрямился, сжав кулак, – сдерживать ярость становилось физически невыносимо, она теснила грудь и сжирала весь кислород в помещении.

– Вижу, вам совсем ни к чему эти трудности. Тогда давайте все оставим как есть? Сколько вы хотите за свое молчание?

– Ася пыталась самостоятельно разобраться в беспорядках дома № 13. Вчера ее чуть не убили.

– Да, знаю. Мне очень жаль, – склонил голову Швецов. – Вы же не хотите, чтобы это повторилось? Позвольте мне самому во всем разобраться. Говорю вам, берите деньги и не лезьте. И семью вашу сразу же оставят в покое.

– Тогда уж и семью Бейлинсон не трогайте, – вырвалось у Грениха, который сам от себя не ожидал, что попадется на удочку этого комбинатора и вступит в торги.

– Нет, этого я вам пообещать никак не могу. Это ведь и моя семья тоже. Я уже сказал вам, что они мне дороги. Своих детей у меня нет, и я планирую передать все, чем владею и чему научился, сыну Оли, моей будущей супруги. Поверьте, мои чувства – искренни. Я не желаю им зла.

Пора было уходить, но прежде совершить самое неприятное в этом деле, самое гадкое и отвратительное – согласиться на взятку за молчание, чтобы выиграть время. Грених уже собрал в голове, с чем явится к Фролову, но этот план подразумевал несколько ходок в Центрархив, в МГУ, поездку в Рязанскую губернию, может, еще куда-то.

– Я подумаю, – выдавил Константин Федорович после долгой паузы.

– Подумайте, Грених, подумайте. Никто вас не торопит. Вы можете сами открыть дверь, я ключа не убирал, – и, натянув на лицо маску служащего, Швецов опустил глаза к бумагам.

Глава 16

Тысячи улик и один мертвый подозреваемый

Выйдя в Столешников переулок, Грених оглянулся на здание прокуратуры, в окне кабинета Швецова метнулась тень. Кто этот человек? Чего он хочет? Чем живет? Почему он выбрал того унтера, чтобы стать им? И как он связан с атаманом? Было очевидно, что он сейчас стоял у окна, чтобы посмотреть, в какую сторону повернет Константин Федорович: может, пожелает вернуться в следственную часть, чтобы подать на лжепрокурора заявление, или все же примет деньги в обмен за молчание?

Нет, Грених не собирался брать взятку. Но теперь он должен действовать осмотрительней – за ним, за Асей, даже за Майкой, небось и за Фроловом тоже установлен постоянный и неусыпный надзор.

Грених повернул в сторону Басманной больницы, ему не терпелось увидеть, как Ася откроет