Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Константин Федорович отвернулся. Ему стало стыдно, что он набрасывается на мальчишку, который уже триста раз доказал и свою честность, и почти детское прямодушие.

– Прости, не хотел… Все еще не забыл ножа в спину от Пети, приходится быть начеку. Вчера чуть не убили мою жену.

– Понимаю. Хотите, я выкину? – старший следователь замахнулся, чтобы запустить головным убором в пруд, но Грених его остановил.

– Не надо. Ерунду не делай. Но, думаю, совпадение это – неспроста. Сацук носит такую кепку?

– Нет, ни разу не видел. И макинтоша он не носит, ходит в старой затертой черной кожанке, а кепка у него тоже из черной кожи, ручной работы, он ею вмятину в голове прикрывает – военная травма. – Фролов решительно поднялся. – Но он пытался убить Агнию Павловну! А если еще и связан с атаманом… то он и Бейлинсона мог застрелить. Вот я знал, знал, что отец Коли не был заложником, он этих бандитов вокруг себя собрал, чтобы не отдать советской власти усадьбу. А Сацук – один из них, если не сам атаман. И убил доктора, чтобы тот не проговорился, а Колю подставил.

– Почему Коля упорно его покрывает? – хмурился Грених, увлеченный версией Фролова. – Ты видел, как он боится, что к нему применят гипноз. Чуть тогда шкаф не снес. Ему есть что скрывать.

– Вот это загадка. Но, чтобы узнать, был ли Сацук в квартире доктора в день его убийства, нужно сверить его отпечатки с тем, что у нас лежит в деле сиротой. Нанесем ему визит?

Сацук, как истинный советский гражданин, занимал только одну комнату. Жил в квартире на первом этаже дома, что сам и курировал. Соседка, которую Фролов и Грених встретили на общей кухне, вылила на них целый ушат сведений, мол, председатель домкома он замечательный, выхлопотал отопление, как в доме Нирнзее – по последнему слову техники, скоро проведут, нашел лучшую в Москве дворничиху, лично проверяет каждую печь в квартирах и приводит трубочистов, сам чинит краны жильцам, никому никогда не откажет, на все руки мастер, честный, а уж как за порядком следит – ни одному хулигану спуску не дает. И поведала историю о мальчике с третьего этажа, который недавно драку устроил, даже «в суд попал». Грених тяжело и протяжно вздохнул, дивясь тому, как люди быстро подхватывают слухи и как порой неправдоподобно выглядит правда. В этом доме спокойного житья Михэли не видать.

– А их семья на прошлой неделе объявила, что собирается съехать. И слава богу! Слышала, что займет квартиру губпрокурор, но тот заявил, что такая большая ему ни к чему – отказался.

Конечно, он ведь уже освободил от мужа-рогоносца свою. Грениху надоело слушать стрекотню любительницы слухов, он оборвал ее на полуслове, попросив показать дверь комнаты Сацука.

Фролов постучал. Но никто не ответил. Постучал еще. Соседка неспешно, с какой-то неестественной медлительностью заваривала чай. Постоянно что-то рассыпала и проливала, а потом долго вытирала, краем глаза следя за сотрудниками следственного отдела.

– Да ушел, наверное, – сказала она, – дел-то много, за трубами и отправился. Или в подвале.

– А ключей у вас нет от его комнаты?

– Все дубликаты он хранит у себя.

Фролов постучал вновь.

– Ломать будем? – опасливо и очень тихо, едва слышно, спросил он.

– Разумеется! – фыркнул Грених.

Третий стук, и четвертый, и пятый были безуспешны. И оба на раз-два навалились плечами на дверь, высадив замок.

В комнате никого не оказалось. Пустая заправленная кровать, строительные инструменты на выстеленном бумагой столе: стамеска, молоток, гвозди. На подоконнике единственного окна несколько книг. Грених стал перебирать: Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный, Гражданский и… учебник судебной медицины.

Обомлев, Константин Федорович открыл его, пролистал. Неужели это был его старый учебник, который выкрал настоящий Швецов, задиристый молодой петух, вечно прижимавший в сенях перевязочного пункта молоденьких сестер милосердия? Не дыша, Грених пролистал несколько страниц – нет, это третье переиздание того учебника, страницы еще свежие, только запачканные от частого листания. Однако главы, рисунки, текст – почти все было прежним.

На мгновение у него потемнело в глазах от такого привета из прошлого. Иногда казалось, что память начинает процесс самоочищения, и уже с трудом вспоминались дни его молодости, мобилизации, военные действия являлись лишь как болезненные вспышки, и не было никаких четких картинок, а только цвета – красный, огненно-желтый, серый. Он плохо помнил два года, проведенные в морге, благодаря тому, что травился денатуратом, пытаясь забыться. Оставались только те сведения, которые были нужны для работы. И, когда вот так ярко являлось какое-нибудь давно утерянное воспоминание, к горлу подкатывала тошнота, темнело в глазах, будто принял яду. А самое страшное и неприятное – это, наверное, взгляд Фролова ему такую мысль внушил, – он не был уверен в достоверности этих воспоминаний.

Стоял сейчас посреди сумрачной полупустой комнаты, а перед глазами вновь и вновь возникали картинки: вот взводный Швецов оседлал подоконник, вот он обнимает сестру милосердия, а вот сидит удавленный. Тут же являются и другие лица, но смутно, расплывчато. А если он ошибся? Вдруг тот, с ожогами, не атаман? Поди теперь вспомни.

Машинально листая книгу, Грених заметил, что некоторые листы имеют загнутые углы. Одна из таких меток попалась на странице параграфа «Смерть от телесных повреждений. Повреждения, причиняемые тупыми орудиями». С болью в сердце он оглядел рисунок с подписью: «Разрыв печени у молодой девушки, которую переехал извозчик», а рядом были приведены несколько случаев из практики – истории людей, которые получали удар в живот тупым предметом, их находили уже холодными, без видимых внешних повреждений, но все они неизменно умирали от разрыва кишечника, раздробления печени и селезенки и внутрибрюшного кровотечения.

Этот негодяй тщательно планировал смерть Аси. Она его измучила своими вопросами, и он решил ее устранить. Сминая нервными пальцами страницы, Константин Федорович заново переживал вчерашнюю ночь: сутолоку на углу Петровского переулка, бледное, страдальчески скривленное лицо Аси, кровь на ее пальто, здание Басманной больницы, то, как Ася приходила в себя после эфира.

– Что там? – вывел Грениха из мучительных раздумий Фролов и взял учебник из его рук. Оттуда выпала вырезанная из страницы картинка. Алексей поднял ее, ужаснувшись.

Грених невольно глянул ему за плечо, и сердце ухнуло куда-то вниз. Этого рисунка в его старом учебнике не могло быть, потому что описанный случай произошел в 1924 году. «Самоубийство влюбленной пары посредством самоповешения в одной петле в лесу». На рисунке у дерева полусидя, полуповиснув на одной веревке изображались мальчик и девочка возраста Коли и Майки.

Грених зло сжал в кулаке вырезанный листок,