Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Я не могу выдать вам его имя. Да и надо ли – прошло уже одиннадцать лет. Этот человек… он был не вполне здоров. Но дорог мне. Как брат! У него очень обостренное чувство справедливости. Да, он был там, в перевязочном пункте и убил взводного из чувств. Не смог смотреть, как настоящий Швецов издевался над вами – над человеком, который вытаскивает людей с того света. Послушал ваш спор и воспользовался примером из учебника по судебной медицине. Я не одобрял его поступка! Но… он был болен.

– Значит, он тоже выжил?

– Да. Но он уже не представляет опасности, совершенно. Уверяю вас.

– Кем вам приходился Кисель?

– Он… да так… Он был еще мальчишкой, когда я вытащил его из деревенской нищеты, выдал удостоверение и устроил в школу. Привязался ко мне и ревновал к семье Бейлинсон, с которой я так и остался жить, оставшись их полноправным родственником… Он ревновал к Коле и втянул его в драку с венгерцами.

– Вы по-прежнему считаете, что венгры повинны в тех вечных беспорядках?

– Я ничего не считаю. Люди просто не могут ужиться друг с другом.

– Кисель принимал постоянное участие в исторических событиях этого дома.

– Он не мог смириться, что я живу в доме с мадьярами. Они ему не нравились.

– А вам?

– Я их очень уважаю за участие в революционных движениях на Дальнем Востоке.

– Коля уверял, что атаман Степнов в Москве, что у него здесь банда.

– Это все проделки Киселя, он забил мальчишке голову этими мыслями. Степнов убит при пожаре. Коля был слишком мал, чтобы все помнить и правильно истолковать.

– Какие были у атамана отношения с доктором Бейлинсоном?

– За короткую беседу этого было не понять… Я верю, что они были его заложниками.

– А все же кто его застрелил?

– Я не знаю, – вздохнул Швецов. – Это произошло в мое отсутствие. Но я прикладываю все усилия, чтобы найти убийцу.

– Не вышло, – безотрывно гипнотизировал его Грених. – Убедить меня у вас не вышло.

– Не верите?

– Нет.

Швецов надолго замолчал. В лице его застыла странная смесь злобы, усталости и отрешенности.

– Это потому, что я предложил Ленину свалить бесчинства ревкома на атамана Степнова? Да, я прогнулся под них. Я случайно украл паспорт, случайно попал в Рязань, случайно встретился с Лениным… И теперь я – хранитель государственной тайны. Более того, многих государственных тайн.

– Я все еще считаю, что Киселя убрали вы, он навредил вашей профессиональной репутации. А убийство настоящего Швецова было спланированно вместе с диверсией – вы не могли отправиться в Рязань, не заручившись уверенностью, что никто не вспомнит старого Швецова.

– Тогда почему я сохранил жизнь вам? – прокурор сложил перед собой руки со скрещенными пальцами, поменявшись в лице и став вдруг серьезным и обстоятельным. – Потому что я не убийца! Это по моему предложению вас пригласили работать в Кабинет судебной экспертизы – спивающегося старого вояку, которого, несмотря на то что он служил в рядах Красной армии, все равно продолжали считать «бывшим» и едва не расстреляли. Вы были таким забитым, жалким существом, что я рискнул посчитать вас не опасным и даже решил помочь устроиться.

Константин Федорович скрежетнул зубами, но тотчас дернул рот в полуулыбке. Приятного мало – быть обязанным такому человеку.

– Грених, – обратился Швецов, смягчившись. – Давайте поговорим как взрослые люди? Я не стану отнекиваться и юлить перед вами. Я совершил то, что совершил. Но я бы не советовал ворошить воспоминания о том дне. Тогда фельдшер сказал верные слова: вы не поладили с убитым. А если всплывет, что его убили способом, описанным из вашего учебника? Вижу по вашим глазам – нет желания, чтобы это случилось. Вот и мне не хочется ворошить такое далекое прошлое. Согласитесь, мы оба в нем наследили порядочно, не отмоемся.

Грених невольно выпрямился. Это шантаж?

– Я предлагаю вам денег, – продолжил Швецов. – Достаточно, чтобы сменить квартиру или вернуть всю вашу. Всю целиком с бумагой «вправе уплотняться по своему усмотрению». И никто ее больше не отнимет! Оборудуете там кабинет и библиотеку. Домработницу нанять в помощь вашей жене, опять же, сможете. Я предлагаю вам и способы, благодаря которым вы будете пользоваться деньгами, не привлекая ничьего внимания. В прокуратуре, которая имеет некое отношение к изъятиям, конфискациям, есть возможность честных фальсификаций.

– Честных фальсификаций? – не поверил ушам Грених.

– Вы совершили ошибку, заплатив залог за моего племянника, теперь к вам могут явиться из налогового управления Наркомфина. Это, конечно, очень щедрый жест, вы сделали то, что должен был сделать я. Но… понимаете ли… нельзя было так. Я, наверное, не случайно Колю оставил в… потому что разбрасываться такими деньгами – это верный способ подвести себя к монастырю. Следовало бы чуть подождать, оформить имущественное поручительство… Кто же так сразу шашку-то вынимает? Вы не в Европах там всяких живете, вроде неглупый человек. Или храбрости хоть отбавляй, не всю растеряли в Гражданскую войну? Вы, я посмотрю, себя считаете передовиком-ударником, костюмчик, ботиночки, жена ваша ходит в модном пальто рублей за пятьсот, хоть и комсомолка… Это пока вас не трогают, потому что вы нужный специалист, знаток своего дела, держите марку Института судебной экспертизы, который не стыдно западному гостю показать. А как придут на ваше место юные выпускники, которых вы сами же учите, так вас тронут – мало не покажется. И вот здесь вам пригодится крепкий тыл. Я буду вашей защитой.

Он говорил торопливо и доброжелательно, боялся не успеть сделать хорошее дело. С этой ленинской или даже скорее калининской бородкой и чуть опущенными уголками глаз Швецов невольно располагал, а не отталкивал. Загадочный, очень загадочный тип!

– Я научу вас обходить эти краеугольные камни.

– Вы сами не получили никакого образования? – спросил Грених, очень внимательно слушавший своего собеседника. Он пытался понять, что это за человек. Что составляло его нутро?

– Что? – смутился тот.

– Вы хотели сказать «обходить подводные камни», наверное? Не краеугольные. И «подвести под монастырь» – так вроде говорят. Эти мелочи выдают в вас человека, нахватавшегося вершков.

Прокурор застыл, глядя на собеседника неподвижным, ничего не выражающим взглядом. Грених пошел дальше, стараясь задеть еще больнее. Обида – как рвотный корень, заставляет собеседника вываливать все, чем забиты потаенные закрома души.

– А фамилию эту – Степнов – выбрали случайно с ошибкой, без буквы «а», или нарочно? Наверное, хотели «Степáнов»?

– Нарочно, – выдавил Швецов с тем же неподвижным лицом двухтысячелетней мумии. И это «нарочно» вылетело у него случайно. Бинго! Грених расплылся в улыбке.

– То есть Степнов – это все-таки