Отныне я – странник - Виталий Гавряев

— А что тут думать? Русские генералы нам не указ, поэтому мои казачуры их сильно слушаться не будут. В этом походе у нас нет своих инженеров, поэтому никаких подкопов делать никто не собирается. Ну и самое главное, настроение у моих бойцов такое, что боюсь, они долго сидеть не будут — недели через две, самое большее три, сами пойдут на штурм. Уже сейчас, я с трудом их от этого шага удерживаю. Надеюсь, ты меня понимаешь, ведь я не атаман.

— Понимаю, даже очень понимаю. Тогда давай на пару с тобой покумекаем, глядишь — придумаем, что ни будь стоящее….

Поутру весь лагерь Донцов разбудил невероятный шум и крики, несущиеся как со степи, так и от соседей. Люди спросонок вскакивали — в чём спали, и большинство из них метались, не понимая, что происходит. Гаврилов, тоже разбуженный этими звуками приближающейся беды, покинул юрту Степана — где остался заночевать. И какое-то время растерянно осматривался по сторонам, чётно пытаясь понять, происходящее. В конце концов, несмотря на сильную какофонию и сумятицу, удалось узнать, что степняки совершили налёт позиции генерала Головина. Так как его оборонительные позиции были самыми худшими (недостроенными). Поэтому его не только засыпали роем стрел, но, ворвавшись на его позиции, нанеся тем самым, разгром немалый. Сами кочевники, при этом, понесли потери несоизмеримо малые.

После этого случая, Шеин провёл военный совет, на который Юрия не пригласили. Как стало известно, на нём было решено послать отряд под командованием Якова Фёдоровича Долгорукого за Дон, укрепиться в садах на той стороне напротив города и блокировать его оттуда. На это было решено выделить четыре тысячи человек. Командовать этим отрядом назначили князя Якова Фёдоровича Долгорукого. Далее, соорудить линию редутов от позиций генерала Лефорта вниз к реке и окружить город, чтобы воспрепятствовать сообщению его с конницей вне города. Так же по слухам, Гордон устроил сильный разнос своим коллегам. Напомнив им о негласном приказе царя про единоначалие, и безусловном подчинении всех присутствующих, именно ему. А ослушавшихся офицеров и генералов, согласно этого же указа будут расстреливать. Мол, «хватит нести потери из-за вашей расхлябанности». После совета, все полки стали усиленно окапываться, а апроши начали скорее продвигаться к стенам. Единственный и большой недочёт в капании этих защищённых ходов, был замечен у стрельцов. Они по своей неопытности: не уделяли должного внимания укреплению и защите, на что Юрий незамедлительно указал их полковнику. Тот дерзко и грубо послал Гаврилова, за что, сразу получил приличную зуботычину и был отправлен в нокаут. На подмогу своему командиру, бросилось ещё несколько стрельцов, но их, постигла та же участь — распластаться на земле. Но, эту потасовку заметил Лефорт и поспешил вмешаться в конфликт. Быстро разобравшись, в чём дело, он накричал на нерадивого полковника:

— Ах ты, смерд, доколь мне терпеть твоё разгильдяйство?! Тебе делают замечание, чтобы ты исправил недоделки, которые могут стоить жизни твоих вояк. А ты…! — Франц Яковлевич немного замешкался не найдя подходящего слова. — Если твои люди будут так небрежно работать, повешу сволочь! Зачем мне тебя жалеть, коли тебе не жаль жизни своих подчинённых.

Бедный полковник, молча, стоял и утирал кровь, вытекающую у него из разбитой губы. Она струилась по его бороде и капала на коричневый кафтан: пошитый из дешёвого, коричневого сукна. Но его взгляд красноречиво говорил о том, что полковник не простил своего обидчика и при первой же возможности готов с ним поквитаться.

— Юрий Витальевич, я, вас, конечно, понимаю, но нельзя с русскими воинами так обращаться. — Тихо отчитал Гаврилова Лефорт, когда они отошли подальше от стрельцов и остались одни. — Это вам не ваши соотечественники. Эти Россы, чужеземцу такого не прощают, теперь берегитесь его протазана или сабли. Если что не так они даже могут на царя пойти, зазвонив в свой колокол. Поверьте мне: подобное уже было.

— Спасибо вам Франц Яковлевич, я это обязательно приму к сведению.

Генерал улыбнулся в ответ и похлопал Юрия по плечу.

— В следующий раз юноша, если что заметите, говорите мне. А я знаю, как их заставить делать то, что необходимо. Мне легче это сделать, тем более, он в моём подчинении…

Своих егерей, Юрий нашёл перед позициями Гордона. Они, как и было заранее оговорено: за ночь, на нейтральной полосе сделали себе защищённые ячейки, из которых, трое снайперов вели огонь по стенам. А остальные, находясь на линии редутов, прикрывали товарищей, на случай атаки Турок.

Поближе к полудню, было решено попробовать ещё раз склонять осаждённых к переговорам; было написано, и заверено подписями трёх генералов послание осаждённым, и доставлено с соблюдением всех формальностей в крепость. Через пару часов, получен письменный ответ с отказом и наглыми, хвастливыми словами в адрес Петровских войск, — то есть, был брошен вызов, после чего, обе стороны возобновили огонь. Было очень обидно, что все чаяния на мирное соглашение окончательно растаяли, и русские войска принялись выдвигать вперёд войсковые колонны и траншеи усерднее прежнего; но этой работе, сильно мешал гарнизон Азова. Гаврилов тем временем получил в своё распоряжение команду плотников и велел им собирать на виду у обороняющегося гарнизона три гелеполы (осадные башни). На которых впоследствии разместил своих егерей, добавив по три средних орудия. В дополнение, от ближней к крепости траншеи стали делать насыпь с возвышением в турецкую сторону. Для увеличения её прочности, грунт насыпался слоями, вперемешку с перпендикулярно уложенными брёвнами….

Через неделю, казаки ходившие ночью в разведку, захватили двух пленных; которые сообщили, что в Азове, завтра ждут нурадин-султана с десятью тысячами татар и полутысячей янычар, которые должны скоро подойти по морю: и их осаждённые намереваются провести в город. Это известие, немного огорчило Юрия. Неужели они с Петром выставили слишком слабый флот. И бронекатера не справились с поставленной задачей. Тогда нужно было срочно приводить в исполнение авантюрный план, разработанный им на пару со Степаном.

Благодаря Юриной настойчивости, Гордон согласился выслушать и посмотреть план операции придуманной Гавриловым, (который тот начертал на бумаге) и после некоторого раздумья, он ввёл в него несколько дополнений и дал своё добро на его осуществление. Но перед этим решил пройтись с Юрием — осмотреть место, где, как говорили, должен был пройти нурадин-султан, и где было решено соорудить три редута с линиями коммуникаций. Их возвели у реки, за сутки, и укрепили со стороны моря, города, и поля. Только после этого — на следующую ночь, было дано добро на выполнения ночной операции.