Отныне я – странник - Виталий Гавряев

Омер среди первых доскакал до крепостного вала, на котором было подозрительно тихо. Было видно, что орудийные расчёты лежали сражёнными рядом со своими пушками. И все, кто подбегал к орудию, тут же падали рядом. Но бой уже начинался, и думать о бомбардирах было некогда. Вот вал остался справа, но неожиданно с лева и немного спереди что-то часто засверкало и мчащиеся во всю прыть всадники, начали вылетать из сёдел. Лошади тоже стали жертвами нового оружия неверных и начали спотыкаться на всём скаку. Бедные животные падали, страшно кувыркаясь, ломая свои кости. Вот и его белогривая красавица Ай (луна) как будто споткнувшись, начала падать. Но даже будучи сражённой, она осталась верной своему седоку — каким-то неуловимым движением, она выбросила Омера Акгюл из седла. И падая, даже не зацепила того, кого она возила с такой радостью и из чьих рук она любила, есть угощения. Когда он окончил кувыркаться после падения и вскочил на ноги, то первые секунды не мог ничего понять, где он и что с ним случилось. Но когда в голове просветлело, это тоже не принесло ясности в происходящее, его боевые товарищи падали как подкошенные, и самое непонятное заключалось в том, что со стороны кафиров в его воинов летели дьявольские огни, которые не щадили никого. Он обернулся посмотреть, что за коварное оружие используют эти неверные и тут же почувствовал сильный удар в грудь: отбросивший его назад. Но боли не было, только мир вокруг начал сжиматься в одну точку, оставив только яркую звезду вдалеке: вот туда он и устремился на суд.

— «Нет бога — кроме бога»… — Прошептали его губы…

Всё завершилось как нельзя лучше, не один сипах не доскакал до русских позиций. Да и среди егерей не было никаких потерь. Когда Юрий через прицел своего карабина, посмотрел на Азовскую стену, то ему показалось, что он даже увидел выражение ужаса на лицах его защитников. Они прекрасно оттуда видели, как быстро Россияне расправились с атакующими всадниками.

На позициях генерала Гордона, наоборот, наблюдалось воодушевление. Под крики виват солдаты бросали вверх свои головные уборы. Обнимали друг друга, а некоторые даже не скрывая это от остальных, пустили слезу. Уже позднее Юра узнал, что ещё до его прихода: турки, пробравшись сквозь сады, совершили ужасный налёт на лагерь генерала Лефорта — где почти не занимались возведением защитных сооружений. Ворвавшись в него территорию, они убили множество солдат, а некоторых захватили в плен. И они, нанесли бы гораздо худший урон, если бы две тысячи солдат из лагеря генерала Гордона, не поспешили на помощь через поле, чтобы отрезать турок от города. Османы, увидев это, отошли в сады и даже умудрились увести с собой наших пленённых солдат. Всё это, они делали под прикрытием своей конницы. Так же, с собой они забрали много голов убитых ими воинов, которые затем в целях устрашения врага, насадили на колья вдоль стены. А теперь пришла очередь ликовать нашим воинам — потому что, это было, и первой победой над ненавистным врагом, и местью за павших и осквернённых собратьев.

Но вскоре ликование утихло, нельзя надолго расслабляться. И Российское воинство, под командованием инженеров стало доделывать укрепления, и копать апроши, по направлению к крепости. Но не всё было так безоблачно, как казалось на первый взгляд. Из-за отсутствия Петра, каждый из генералов делал всё так, как он считал нужным. Поэтому Лефорт и Головин, стали лагерем не там, где им указывал Гордон, а там где каждый счёл необходимым. Хотя Пётр Иванович, намечал для них, гораздо более подходящие и не такие опасные позиции. Именно за это Франц Яковлевич, и поплатился — подвергнувшись нападению. Спасибо хоть после этого, они согласились на единоначалие.

Пострадавший от страшного нападения стрелецкий полк, который был сильно деморализован, заменил полк иноземного боя, прибывший откуда-то с Волги, и находившийся под началом полковника Шарпа. А стрельцов направили на земляные работы. И всё эти события, успели произойти за один неполный день.

Весь остаток дня, егеря отстреливали всех, кто пытался подойти к пушкам на валу. Так они делали до тех пор, пока русская артиллерия, как следует пристрелявшись, уничтожила все стоящие там орудия. А незадолго до того, как начало темнеть, Гаврилов отправился к казакам на поиски своего старого знакомого. Потому что он вряд ли мог пропустить такой поход. И на самом деле, Степана он нашёл сразу, оказывается, тот «вырос» до есаула, и Юрия сразу к нему препроводили. Увидав Юрия, казак очень обрадовался, не забыв при этом отчитать своего старого знакомого за то, что тот, так и не приехал к нему в гости.

— Каюсь Стёпа, но я сейчас на государевой службе и абсолютно не было свободного времени. — Извинялся Юра, пытаясь освободиться из крепких объятий казака. — Зато сейчас, узнав, что вы стоите на нашем левом фланге, сразу же, первым делом решил найти тебя.

— Я, честно говоря, так и подумал. До нас доходили слухи о твоих зимних безобразиях. Уж не знаю кому как, а мне сразу стало ясно, кто шалит на зимних стойбищах степняков. — Старый знакомый смотрел на Юрия с хитрым прищуром. — Потом, когда после боя на левобережье, мы гонялись за этими недобитками, то наткнулись на пару малых обозов с перебитыми обозниками. Заметь, они небыли разорены, и оружие у убитых оставалось при них. А это, так похоже на твои причуды.

— И что, ты их тоже не тронул?

— Почему же? Все, что было можно, мы взяли с собой. Хорошее оружие моим друзякам тоже нужно, да и амуниция с провизией не помешает.

За этим разговором, они прошли к большой и добротной войлочной юрте. Входя в которую, казак не удержался и гордо заявил, указывая на неё:

— Это тоже из тех обозов, не пропадать же такому добру. Да и надо было получше одеть и вооружить некоторых голытвенных казаков. Ну и кормить моих людей, тоже надо.

— Да не оправдывайся так Стёпа. Ты поступил правильно — о своих людях надо заботиться. И я тебя в этом полностью поддерживаю.

Оба друга сели на шкуры, лежащие почти посреди трофейного жилища. Гаврилов бегло осмотрел аскетское убранство, состоящее из четырёх тюфяков, которые лежали у круглой стены юрты — форму которой, поддерживали рейки, перекрещённые и скреплённые между собой. Благодаря чему, внешне напоминали косую решётку….

— Ладно, Юра, ты так сильно-то праздное любопытство не изображай. Подозреваю, ты ко мне, не за этим пришёл? — Широко улыбаясь, проговорил Степан.

— В какой-то степени, ты прав. — Ответил Витальевич, с непривычки пытаясь удобнее усесться на ковре, и тоже улыбнулся в ответ. — Мне просто интересно узнать от тебя то, что здесь происходит. И вообще, что ты обо всём этом думаешь?