Грехи ассасина - Роберт Ферриньо

— Очень опасно, — наконец произнес тот.

— Осторожный революционер? И чего ты рассчитываешь добиться, если будешь продолжать в том же духе?

Андалу кивнул.

— Ты прав.

Ракким и Лео проследовали за ним в другое помещение. Спальню. Любовное гнездышко испорченного повесы, с огромной круглой кроватью под красным шелковым балдахином и изображениями мясистых голых теток по стенам. Они вошли в большой стенной шкаф, забитый яркими, точно перья павлина, нарядами. Андалу коснулся светильника. Задняя стенка скользнула в сторону, открыв небольшую нишу позади стеллажа с костюмами. Гетти пригласил спутников внутрь, и панель бесшумно вернулась на место.

— Наземные линии? — хмыкнул Лео.

Андалу кивнул, вводя номер в видеофон, затем шагнул в сторону, освободив у стола место для Раккима.

— Соединение через Мозамбик? — снова поинтересовался толстяк.

— Шри-Ланку. — Гетти наблюдал за показаниями приборов.

— Я бы предпочел Мозамбик. Там коммутаторы быстрее. Какая задержка ответа? Пятнадцать секунд?

— Девятнадцать.

— Я так и думал, — кивнул Лео. — А если бы мы подключились через Мозамбик…

Он замолчал. На экране появилось взволнованное лицо Сары.

— Что случилось?

Андалу посмотрел на Раккима.

— Наш друг говорит, что ты давно собиралась мне кое-что рассказать, — произнес бывший фидаин. — Может, уже пора?

Они ждали, пока его слова пересекут половину мира в виде сжатого пакета информации среди потока анонимных реплик и изображений и наконец доберутся до Сиэтла. Такой же путь предстояло проделать ответу Сары. По сравнению со спутниковыми каналами окольные наземные линии работали на порядок медленнее, но они были менее опасны. Не безопасны окончательно, нет. И в поясе, и в республике службы перехвата отслеживали все виды связи в поисках важной информации, однако, судя по всему, Андалу доверял своему соединению. Но все равно рисковал. Менее опасны, но не безопасны.

— Я знаю, что ты сердишься на меня, но мне пришлось ждать нужного момента. Пока ситуация не станет почти безвыходной, отчаянной. — Ее лицо на мгновение исчезло и появилось снова. — Я знала, как ты отреагируешь. Тебе придется мне поверить. Только так мы можем выжить как нация.

— Как ты думаешь, что бы на это сказал Рыжебородый? Тоже поверил бы?

— Я думаю… я думаю, он начал понимать, к чему все идет, задолго до смерти. Думаю, он сделал все, чтобы дать время стране окрепнуть, но если бы увидел, что происходит сейчас, то сказал бы, что нужно делать то, что необходимо. Это основное правило управления государством. Делать то, что необходимо, невзирая на последствия. Если разобщенная нация не имеет шансов выжить, ее нужно объединить.

— И кто же будет править этой объединенной нацией?

Казалось, ответ к нему шел целую вечность.

— Кандидат, приемлемый для обеих сторон. И для севера, и для юга. Будут выборы. — Она помедлила. — В этом нет сомнения.

— То есть ты сама не слишком уверена, — прокомментировал Ракким. — Надеешься, что все получится. Ты молишься, они молятся, а Всевышний, как ни странно, встанет на сторону того, у кого окажется больше оружия и кто будет готов не задумываясь его применить. Он всегда так поступает.

Сара покачала головой.

— У нас нет времени обдумывать все детали. Президент вернулся из Женевы с очень плохими новостями. Ацтланская империя предъявила притязания на весь юго-запад и половину Техаса. Большая Куба намеревается аннексировать оставшуюся часть Флориды и юг Джорджии. Правительство Канады, используя Доктрину коренного населения, требует вернуть большую часть Новой Англии, Пенсильванию, Мичиган и Висконсин. Враги пожирают как Библейский пояс, так и республику. У меня нет сомнений в том, что воссоединение довольно рискованно… но оно наш единственный шанс.

Ракким смотрел на ее изображение и хотел оказаться рядом.

— Рикки?

— Как Майкл?

— Скучает по тебе. Как и я.

— Ты должна будешь поставить в известность президента. Только он способен уговорить народ на воссоединение.

— Я знаю.

— И с генералом Киддом только он справится. Президенту придется потрудиться. Не исключено, что Кидда даже Кинсли уговорить не сумеет, но у тебя самой на это вообще нет шансов. Генерал не станет слушать женщину.

— Судя по твоим словам, мне удалось убедить тебя.

Сара замолчала.

— Есть новости об аль-Файзале?

— Служба безопасности сделала вывод, что он действительно взорвался. Энтони в этом не уверен. Как и я. Ты не говорил, что он был душителем.

— Вот такой я скверный мальчишка. Можешь отправить меня в постель без ужина.

— С удовольствием бы это сделала.

— Поцелуй за меня Майкла. Скажи, что папа любит его.

— Сам скажешь. — Сара вытерла глаза. — Вернешься домой и скажешь.

28

— Значит, ты просто собираешься заявиться в лагерь Полковника? — произнес Лео. — В этом и заключается твой гениальный план?

В зеркале заднего вида синее небо почти вытеснило силуэт Атланты. Они отбыли из квартиры Гетти сразу же после завтрака. Машину им подыскал сам Андалу. Побитый полноприводной пикап китайского производства с проржавевшими дверцами и крепкой подвеской. Надежный автомобиль, специально созданный для бездорожья, но совершенно непривлекательный для угонщиков или представителей власти. Саре бы он понравился. Она бы непременно возжелала отправиться на нем в штат Юта на поиски костей динозавров или отвезти Майкла к горе Рашмор, чтобы показать ему взорванные лица президентов. А потом, быть может, купила бы сыну макет оригинала у одного из уличных торговцев.

— В чем дело, я не достоин ответа? — Лео ждал. Юный мерзавец умел терпеть. — Ну?

— Да, я собираюсь просто заявиться в лагерь Полковника. Попытка проникнуть туда тайком не слишком хорошо закончилась для троих моих предшественников.

— Не хочу тебя разочаровывать, но, согласно теории игр, противоположность неудачной тактики не всегда является успешной.

— Спасибо за информацию.

— Может быть, наконец скажешь, зачем ты попросил отца зарыть твое досье в файлах КГБ? Как это может помочь?

Ракким смотрел на дорогу.

— Никто не верит тому, что им говорят. Верят только в то, что обнаружат сами. В то, что раскопают собственноручно. И чем труднее это оказывается найти, тем больше верят.

Лео обдумал услышанное.

— Значит, ты хочешь, чтобы Полковник взломал твое досье в базе данных КГБ?

Ракким улыбнулся.

— Если он этого не сможет, я покойник.

Толстяк зевнул.

По мере удаления от столицы машин на дороге становилось все меньше. Само шоссе пестрело от выбоин, а кюветы заросли сорняками. Их обогнал грузовик с пианино и роялями в кузове. Он то и дело перескакивал с полосы на полосу под грохот побитых инструментов. Ракким пристроился за ним, повторяя все его перемещения. Иногда преступники минировали дороги в надежде поживиться тем, что останется после взрыва. Интересно, сколько бы они выручили за разбросанные по асфальту клавиши?

Ухоженные поля арахиса и сои постепенно сменились сосновыми лесами и густым кустарником. Ракким заметил брошенную машину, почти погребенную зарослями. Вьющиеся растения оплели кузов, проникли в салон сквозь разбитые стекла. Мох и плесень расползлись по обивке. Бывший фидаин свернул на дорогу, не обозначенную указателем, и автомобиль запрыгал на ухабах. Они мчались в Северную Каролину.

— Покажи мне сребреник, — попросил Лео. — Обещаю, я буду обращаться с ним осторожно.

Ракким отдал ему монету. Он понимал чувства толстяка. Иногда бывший фидаин сам машинально касался ее или хлопал себя по карману, удостоверяясь в сохранности реликвии. Наверное, было полным безумием надеяться, будто древний серебряный кругляш поможет им завоевать расположение Малкольма Круза, но они отчаянно нуждались и в самом «пастыре», и в его армии оборванцев, а вера всегда остается величайшей силой во вселенной.

Лео сжал сребреник в ладони.

— Ты никогда не думал о том, что он может оказаться настоящим?

— Конечно, он настоящий.

— Нет, я имел в виду: а что, если он — один из тех тридцати, что получил Иуда?

— Ты гений в математике, рассчитай вероятность.

Лео потер серебряный профиль большим пальцем, словно вбирая в себя все его неровности.

— Вероятность — это одно, но нет такого понятия, как нулевая возможность.

Ракким забрал у него монету. Пальцы ощутили тепло. Скоро ему придется расстаться с ней. Иуда, скорее всего, испытывал те же ощущения. За деньги он мог купить все. Ничто не изменилось за две тысячи лет. Проблема, как всегда, одна и та же: купленное не задерживается надолго.

— Мне понравился Гетти, — произнес Лео. — Он сказал, что я могу приезжать к нему в Атланту в любое время.