Призраки Черного леса - Евгений Васильевич Шалашов

обручальные-то кольца были из меди, в кузнице кованные, где уж нам изумрудные-то носить? Но фрейлейн пообещала, что, как только станет богатой, подарит нам каждому по кольцу.

— Ну, если Кэйтрин пообещала, то подарит, — кивнул я и вспомнил, что надо мной так и висит неисполненная обязанность — кольцо-то я не купил!

— Изумруд-то небось дорого стоит, — вздохнул старик.

— Еще бы, — хмыкнул цыган. — Чтобы кольцо с изумрудом купить, нужно коня продать, а то и не одного!

— Как это — коня продать? — испугался Томас. — Нет уж, тогда и кольца не надо. Прожили столько лет без изумрудов, так и еще сколько-нибудь проживем. В могилу с собой не возьмешь, а оставить некому.

— Зарко, не пугай старика, — пристрожил я цыгана. — А ты, Томас, его не слушай. За твоего Кургузого можно десять колец купить, а то и двадцать.

— А за гнедого? — хитренько поинтересовался цыган, но, узрев, как мы с Гневко одновременно повернули к нему голову, отскочил от нас на два корпуса.

Зря, между прочим. Никто бы его не стал обижать. Ну, если немножко… Гневко и так знает, что я его никому не продам, а уж мне-то такое и в голову бы не пришло. Не нашли еще столько изумрудов.

— Томас, ты не переживай, — сказал я. — В крайнем-то случае мы самого Зарко кому-нибудь продадим.

— Да кому он нужен? — сказал старик в сердцах. — Жилистый, старый. Если только на холодец кто возьмет. И шкуру с него содрать да перед ратушей выставить, чтобы другим конокрадам неповадно было.

— Шкуру лучше на барабан продать, — не обиделся цыган. — Шкура хорошая, ветрами да дождями дубленная. Сносу такому барабану не будет! А звук какой будет — вай мэ!

— И кто услышит — коней воровать пойдут, — заключил я под общий смех.

— Не сердись, Томас, — почти дружески сказал цыган. — Что было — то быльем поросло. Хочешь, вину свою искуплю? Как только домой вернемся, украду для тебя белую кобылу — точь-в-точь такую же, что свел у тебя, да прямо в конюшню тебе пригоню. Хочешь?

— Мне ворованного не надо! — гордо заявил конюх. — Мне хозяйских коней поручают!

— Так то, гаджо, хозяйские кони, а у тебя будет своя кобыла. Неужто свою собственную кобылу не хочешь?

Зарко ворковал, как змей-искуситель, соблазнивший нашу прародительницу. И вроде бы у него начало получаться, потому что Томас приобрел оч-чень задумчивый вид. А цыган, правильно оценив многозначное молчание старика, продолжал изливать ядовитый мед в его уши:

— Будет своя кобыла, будешь за ней ухаживать. Не за чужой, за своей! Своя кобыла будет, думай, старик!

— Так ведь хозяин не разрешит мне краденую кобылу в конюшню ставить, — робко, но с надеждой сказал Томас. — Верно, господин Артакс?

Эх, не зря говорят, что цыгане умеют в чужую душу влезть, не снимая сапог! Умеют находить потаенные мечты и желания, играть на них, как хороший музыкант на струнах! Зарко так быстро раскрыл мечту старика, что мне стало слегка досадно. Я с Томасом второй месяц знаком, но почему-то не догадался. Но все равно — нельзя потакать.

— Не разрешу, — строго сказал я. — Если в моей конюшне появится краденая кобыла — я ее вместе с конюхом выставлю!

— Го-и-гго! — подал голос Гневко. Мол, посмотреть надо, что за кобыла. Может, не стоит так сразу-то выставлять?

— Выставлю! — повторил я, непонятно для кого — то ли для конюха, то ли для любвеобильного жеребца. Посмотрев на сникшие морды, усмехнулся: — Ну, если кобыла хорошая, деньгами хозяину возмещу.

— Так, баро Артакс, если ты деньги вернешь, это будет не Томаса кобыла, а твоя, — хитренько улыбнулся цыган.

— Давайте-ка пока не будем загадывать, — попытался я пресечь далекоидущие планы двух стариков и одного жеребца. — Мы еще главное дело не сделали, а вы уже про каких-то кобыл, которых в глаза не видели.

— Не про каких-то, а про самых настоящих, с хвостом и с гривой, — возмутился цыган. — Знаю, где белых кобыл разводят, — у ростовщика конный завод есть. Для себя присмотрел, но для Томаса ничего не жаль!

— Уж не Мантиза ли? — заинтересовался я.

— Н-ну, может, и Мантиза, — почесал затылок цыган.

— Если у него, то можешь красть, — разрешил я, решив, что с ростовщиком я как-нибудь разберусь. — Но кобылу Томасу подаришь на изумрудную свадьбу.

Вроде бы разрядили обстановку. Томас успокоился, Зарко перестал сбивать нас с ритма, и мы втянулись в дорогу.

Десять миль для хорошего коня — пустяк, но зачем спешить? Пропал Йорген-младший пять лет назад, день-другой может и подождать. Мы двигались неспешно, на тихой рыси. Можно и на шаг перейти, но это было бы неуважением для гнедого. Томас дремал, Зарко беззвучно пел какую-то песню, а я размышлял. О своих спутниках — главное, чтобы не поубивали друг друга, о Кэйтрин. Старался не думать лишь о Шварцвальде и о том, что нас ждет впереди. По собственному опыту знал, что планы можно строить тогда, когда о противнике хоть что-то известно: месторасположение, численность войск, возможные пути наступления или отхода. Еще не вредно знать, кто командует, потому что тогда можно предугадать шаги противника. Если ничего не известно, пошлешь разведку. Сегодня я сам был скорее в роли разведчика, нежели в привычной для себя роли полковника, выдернутого из строя, чтобы помочь главнокомандующему составить план сражения.

Дорога — ухабы и колдобины. Оно и неудивительно, если этим трактом пользуются нечасто. Но ехать можно. Лес пока тоже опасений не вызывал — елки да осины.

Но через пару часов редколесье сменилось более плотным лесом, спустя еще час деревья встали так тесно, что между ними вряд ли бы кто-то протиснулся крупнее зайца. Кроны смыкались над головой, закрывая солнце, и казалось, что мы едем по горному ущелью, время от времени ныряя в тоннель.

Чем реже становились просветы, тем больше я понимал, что настоящего Шварцвальда я не видел. То, что именовалось «черным лесом» по ту сторону гор, не имело ничего общего с этим лесом. А ведь это еще только начало!

Наконец-то дорога раздвинулась, превращаясь в большую поляну. Я был счастлив узреть синее небо, солнце над головой, а кони обрадовались, увидев зелень травы. Гневко еще