Призраки Черного леса - Евгений Васильевич Шалашов

Я самодовольно дернул плечом — мол, понимай как хочешь. Начнешь объяснять — придется сказать всю правду, потому что «гляделки» — это лишь полуправда.

Все-таки мы с братом росли слишком близко от трона. Первым среди наследников бездетного короля Рудольфа числился младший брат — наш отец, потом старший племянник, мой брат, и только потом я. Но обстоятельства могли так сложиться, что я из последнего претендента мог оказаться первым. И нас с братом учили не только свободным искусствам, как всех знатных отпрысков, — фехтованию и правилам этикета, музыке и танцам, флирту и иностранным языкам, но и другим искусствам, именуемым «закрытыми». Например, как угадать по лицу собеседника — говорит он вам правду или нет, определить яд в стакане вина, узнать наемного убийцу в толпе придворных. А кто поверит в такую чушь, что королям следует заранее знать свое последнее слово перед смертью? Королевская смерть — не рядовое событие, и фраза, произнесенная владыкой перед уходом из мира живых, должна быть достойна включения в анналы истории! (Учитель, заставлявший нас сочинять экспромты на случай кончины, оговорился, что из его учеников еще ни один не смог воспользоваться уроком — трое до королевской короны не дожили, а один, ставший государем, погиб от клыков матерого кабана, не успев ничего сказать.)

Правитель, не умеющий «держать» чужой взгляд, — плохой правитель, могущий стать марионеткой того, у кого более сильная воля. Помимо умелых наставников, тренировавших нас этому искусству, меня и брата водили в королевский зверинец, заставляя глядеть в глаза волков и медведей, нам приходилось переодеваться нищими и просить милостыню, не отводя взора от тех, кто вместо куска хлеба бросал камень. Многое из того, чему меня научили, пригождалось мне ежедневно, помогало выжить и обрести славу умелого и опытного наемника…

Кипяток с листьями мяты был выпит, и мы принялись укладываться спать. Томас, умаявшийся больше других, заснул первым. Надо будет с ним еще раз поговорить, чувствую — недоговаривает о чем-то старик, и сильно недоговаривает! Ну, расскажет, никуда не денется.

Мы с Зарко еще немного поговорили, обмениваясь ничего не значащими фразами о преимуществах и недостатках разных мастей у коней, но скоро захрапел и цыган. Думаю, прошлой ночью он тоже не спал, карауля наш выезд.

Мне не спалось — в отличие от стариков успел ухватить несколько часов сна ночью, а потом половину дороги проспал. Решив, что, раз я не сплю, назначу самого себя караульным, хотя в этом и не было необходимости — жеребец учует опасность раньше меня. Но Гневко пока занят — опять принялся ухаживать за кобылой.

Я лежал, разглядывая почерневшее небо, пытаясь отыскать знакомые созвездия, но не слишком-то преуспел — если Большую Медведицу различить труда не составило, то Малую разглядел с трудом. А уж про Волосы Вероники или Орион вообще молчу! А ведь когда-то мог указать на карте звездного неба и Волопаса, и Гончих Псов и помнил все четырнадцать звезд Малого Коня…

Да, о коне… Что-то наши кони притихли. Я привстал, чтобы посмотреть, и увидел, что все три лошади (Гневко, прости, что я тебя лошадью обозвал!) сбились в кучу и уставились на что-то в противоположной части поляны. Я перевел взгляд и опешил от неожиданности — на нашу стоянку въезжал купеческий караван в сопровождении конной охраны. Привычно и деловито возчики разворачивали телеги, распрягали лошадей, всадники спешивались, снимали седла и пускали коней пастись. Видимо, купцы что-то не рассчитали и прибыли на стоянку не к вечеру, а ночью, но главное, что все-таки прибыли и теперь были защищены от опасностей Черного леса.

Шла обычная в таких случаях суета, когда нужно быстро поужинать и обустроиться на ночлег. Но люди подобрались опытные, все делалось быстро. Каждый четко выполнял свои обязанности. Вон, хворост собрали, зажгли костры, кто-то принялся кашеварить, а кто-то поить коней.

У меня мелькнула надежда, что купцы могли что-то знать про семейство Йоргенов — а вдруг это и есть тот обоз, с которым ехали отец и сын? Может, подойти и поспрашивать? Но что-то мне подсказывало, что, если я полезу с вопросами, проку не будет. И вообще, что-то было не так с этим обозом, и купцы мне не нравились. Чем — не знаю, но каждый купец умеет не только торговать, но и разбойничать. Три человека при трех конях — легкая добыча. На всякий случай я внутренне подобрался, чтобы быть готовым и к драке, и к отступлению. Но прибывшие не обращали на нас внимания. Даже их лошади не пытались затеять скандал, изгнав соперников с лакомой травы.

Чужие кони щипали траву, мочились, справляли большую нужду, а люди бегали, суетились, таская воду и дрова, и тоже справляли нужду. В паре ярдов от нашего бивака остановилась большая кибитка, напоминавшая неуклюжую карету. Из нее выскочили люди, принялись разворачивать шатер, едва не наступая на спящих стариков. Вероятно, слуги готовили ночлег хозяину каравана.

И опять-таки, никто не подошел, не заговорил, словно нас тут и не было. Вот вышел из кибитки хозяин — толстый малый с окладистой бородой, принялся распекать своих слуг. Ну хоть бы глазом повел в нашу сторону. Ишь, орет и… Стоп. Вот тут до меня дошло, что здесь было не так. Тишина! Хозяин кричит, но я не слышу ни одного слова. Нет скрипа колес и деревянных осей, не шелестят холсты, прикрывавшие товары, погонщики не орут, охранники не говорят. И даже кони не произнесли ни звука, а должны были ржать. Такого не могло быть! Не веря своим ушам, приставил ладони, пытаясь уловить хоть что-то. Неужели оглох? Нет, я прекрасно слышал сопение усталого Томаса, храп Зарко, треск угольков в костре. Я слышал, как всхрапнула гнедая кобыла, как шелестит листва на деревьях, трещит кузнечик, кричат вороны и где-то совсем далеко воет какой-то зверь.

Но от обоза в двадцать телег не исходило не только звуков, но и запахов. А должно бы пахнуть конской мочой и навозом, человеческим потом, какими-нибудь ароматами — если не специями, так хотя бы соленой рыбой или квашеной капустой. И от костров не пахло ни дымом, ни едой, от них вообще не исходило тепла, хотя языки пламени плясали, а белые столбы дыма стелились по земле, прежде чем уйти в небо.

Чужие лошади, при соприкосновении с телами наших коней, словно бы проходили насквозь, не причинив