Валериан Куйбышев. «Буду отстаивать свою программу» - Андрей Иванович Колганов

Исходя из ресурсов государства и из необходимости повышения расходов на культурные потребности страны, считать необходимым сократить смету ГПУ, с тем чтобы годовое ассигнование на 23–24 г. равнялось 58 миллионам рублей, без Закавказья и ДВО, распределив эту сумму по кварталам следующим образом:

I квартал – 18 млн (исходя из фактического расхода).

II «15 млн руб.

III «

IV «

Председатель: В. Куйбышев»[277].

Тем не менее точка в «перетягивании каната» между ОГПУ и Наркомфином, при деятельном участии в этом Куйбышева, вовсе не была поставлена. В конце февраля 1924 года Дзержинский попытался отстоять повышенные ассигнования на работу ОГПУ, однако и здесь Политбюро заняло промежуточную позицию – с одной стороны, запросы Дзержинского были отвергнуты, а с другой – было вынесено постановление, направленное против произвольных действий Наркомфина: «Установить, что дальнейшее сокращение сметы ОГПУ может производиться только с согласия Политбюро»[278].

}

по 12 1/2 млн руб.

Но уже через пять дней Феликс Эдмундович опять пишет записку с протестом – вновь Наркомфин урезает смету за март без согласования с комиссией Куйбышева и без рассмотрения на Политбюро вопреки только что принятому решению. Он заявляет: «Протестуя против этого сокращения и прося П/бюро восстановить нашу смету в размерах 5 миллионов – я должен предупредить, что при таком положении ОГПУ обречено на неминуемый развал и разложение»[279].

А 2 ноября 1924 года председатель ОГПУ вновь протестует против сокращения сметы, требуя решения комиссии Куйбышева: «…я ходатайствую о восстановлении нашей сметы до первоначально принятой суммы. Для рассмотрения этого ходатайства и проверки правильности его прошу назначить комиссию в составе: Куйбышева, Сокольникова и Дзержинского с правом замены Менжинским»[280].

Политбюро пошло Дзержинскому навстречу и назначило требуемую комиссию:

«Строго секретно

Слушали:

3. О смете ОГПУ. (т.т. Дзержинский, Сокольников)

Постановили:

3. Поручить комиссии в составе т.т. Дзержинского, Сокольникова, Куйбышева, Уншлихта и Калинина рассмотреть смету ОГПУ и представить в Политбюро свое заключение по вопросу о возможности ее сокращения, а также и о размерах и характере этого сокращения.

Созыв комиссии за т. Куйбышевым»[281].

Это был далеко еще не конец истории о борьбе вокруг сметы и штатов ОГПУ, однако для Куйбышева эта история закончилась. Через три недели состав комиссии был пересмотрен, туда был введен Сталин, а Куйбышев заменен Молотовым[282].

Валериану Владимировичу довелось взаимодействовать с Дзержинским и по другим вопросам, касавшимся компетенции ЦКК – РКИ. Так, председатель ОГПУ выступил резко против предложений об изменении карательной политики советского государства в духе послаблений «по классовому признаку». В письме, направленном в ЦКК РКП(б) 17 февраля 1924 года, Дзержинский писал:

«Я в корне не могу согласиться с предложениями по карательной политике, выработанными Комиссией ЦКК (прилож. к прот. № 90 от 13/II-24 г.)

Основная мысль их – это льготы и послабления лицам пролетарского происхождения за преступления и смягчение карательной политики, перевод ее на рельсы воспитания и исправления преступников, с организацией с.-х. и фабр. – зав. колоний и т. д. Такая карательная политика в настоящее время будет иметь своим следствием увеличение преступлений, увеличение числа преступников, разложение рабочих и отвлечение госуд. мысли в этой области по неправильному направлению. Преступления мы изжить сможем, исключительно только поднимая общее благосостояние, преодолевая разруху, развивая производство, увеличивая зарплату, удешевляя производство, увеличивая производительность, поднимая и усиливая чувство общественности и ответственности. А это требует величайшей дисциплины и чувства законности именно у рабочих и трудящихся. Это долгий, тяжелый процесс. Жертвы неизбежны. Этими жертвами и являются т. наз. преступники. И если с ними не бороться, если им давать “льготы”, то мы для преходящего либерального чувства жалости и абстрактной справедливости жертвуем будущим, жертвуем самой возможностью изжить преступления, увековечиваем их. <…>

Никакого классового признака самого преступника не должно быть»[283].

Вероятно, что ЦКК в этом вопросе продолжала следовать решению, принятому в январе 1921 года другой комиссией, под председательством самого Дзержинского и при участии Куйбы-шева (см. гл. 6), и предполагающему пересмотр принципов карательной политики в зависимости от социального положения преступника. Возникший в 1924 году спор между ЦКК и Дзержинским имел продолжение при обсуждении «Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» в Комиссии Союзного Совета ЦИК СССР, когда поступило предложение убрать из статей 31 и 32 пункт б), определявший смягчение или ужесточение наказания в зависимости от классового положения осужденного[284]. Но в конечном итоге точка зрения смягчения или ужесточения наказаний по классовому признаку возобладала, оставшись в статьях 31 и 32 «Основных начал» [285].

Обмен письмами между Куйбышевым и Дзержинским имел подчас довольно курьезные поводы. Так, 28 ноября 1923 года Феликс Эдмундович обратил внимание председателя ЦКК на факт торговли московской милицией портретами Дзержинского (и других руководителей):

«В ЦКК, тов. Куйбышеву

Мне стало известно, что мои портреты являются “украшением” разных лавок, пивных, чайных, палаток и т. п. Центрального Трубного рынка и красуются почти во всех домах Цветного Бульвара (центре разврата и притонов Москвы). Заинтересованный этим явлением, я расследовал и узнал следующее: портреты эти (в районах других преобладают другие портреты) вымогательски за 2 рб. штука золотом навязаны лавочникам и управляющим домами участковыми надзирателями милиции.

Это доказывает, насколько неблагополучно в московской милиции, которая занимается непристойным навязыванием портретов сов. работников как источником своего питания.

Деньги за портреты получались без расписок или квитанций.

С коммун. приветом,

Ф. Дзержинский»[286].

В своей повседневной работе руководителю ЦКК – РКИ приходилось сталкиваться с массой мелочей, вроде этого эпизода. Но все же основной объем работы ЦКК – РКИ был направлен на фундаментальное улучшение функционирования аппарата управления. В.И. Ленин, задумывая реорганизацию органов ЦКК и РКИ, хорошо представлял себе, насколько запущено дело с формированием эффективного аппарата советского государства. И Куйбышеву на первых порах приходилось решать не столько коренные вопросы улучшения работы этого аппарата, сколько бороться с очевидным беспорядком, неорганизованностью, излишествами.

В порядок дня было поставлено в первую очередь сокращение аппарата. В своем докладе XIII съезду РКП(б) Куйбышев отмечал: «Общий контингент состава служащих в значительной степени сокращен. К 1 марта 1923 г. по сравнению с 1 марта 1924 г. этот контингент был больше на 12 %, а если взять наличный состав служащих, то сокращение еще больше – оно достигает 14 %»[287]. Однако тут же он вынужден был констатировать: «Но наряду с этим совершенно бесспорным улучшением мы наблюдаем также во многих местах бессистемность, хаос, дезорганизацию в области оплаты труда, которые совершенно не дают возможности правильно наладить работу в государственном аппарате…»[288]. И эти хаос и дезорганизация имели