Валериан Куйбышев. «Буду отстаивать свою программу» - Андрей Иванович Колганов

На XIII съезде Куйбышев подтвердил, что ЦКК будет оказывать политическую поддержку большинству ЦК: «…от нас добивались какой-то самостоятельной линии, какого-то нейтралитета, который бы дал возможность нам “со стороны” подойти к происходящей борьбе и беспристрастно, спокойно расценивать всех дерущихся, хваля и ругая каждого по заслугам»[266]. Но судить участников дискуссии беспристрастно и по заслугам ЦКК не захотела. Куйбышев еще более открыто разъяснил ту позицию, о которой на XIII партконференции заявил Ярославский – линия большинства ЦК вне критики, правота большинства Центрального комитета никакому сомнению не подлежит, и не партия определяет политику своего Центрального комитета, а партия идет за ЦК: «Мы сразу почуяли, что ЦК в этой борьбе на 100 % прав, что партия за ним, что партия в ближайшее же время осудит попытки нарушения единства. И мы безоговорочно и без всякого раздумья пошли вместе с ЦК в общей работе для борьбы за единство партии, для борьбы за выдержанную большевистскую линию» [267].

Тем самым Куйбышев вполне определенно встал на путь превращения ЦКК не в орган, способствующий разрешению и изживанию конфликтов внутри партии на основе соблюдения ее Устава и Программы, а в орган борьбы с любой критикой политики исполнительных органов партии. Произошла абсолютизация и фетишизация принципа единства партии, когда в жертву этому принципу приносились все остальные принципы организации партии.

Тем не менее такой выбор Куйбышева не стоит расценивать лишь как стремление «затянуть гайки» и утвердить непогрешимость партийных руководителей. Для него были и более веские основания – партия, представляющая интересы меньшинства населения (а рабочие в СССР того периода были явным меньшинством), не может удерживаться у власти на основе последовательно проводимой демократии. Достигнутый на основе новой экономической политики компромисс с крестьянством вовсе не означал поддержку крестьянами программных целей РКП(б). И чтобы обеспечить хотя бы терпимость общества к проводимой РКП(б) социально-экономической политике, нужна была высочайшая степень сплочения правящей партии, исключающая колебания и разногласия в процессе проведения политического курса. Этими разногласиями неизбежно будут стараться воспользоваться непролетарские слои общества, чтобы оказать на партию влияние в духе защиты собственных интересов. Подобная логика политической ситуации в СССР и определяла усилия тех партийных руководителей, которые стремились обеспечить монолитность партийных рядов любой ценой.

Другой вопрос, что избранный путь решения этой задачи неизбежно означал выхолащивание тех целей и ценностей, на которых изначально строилась коммунистическая партия, и вел, по существу, к превращению ее в партию иного типа. Из братского союза революционеров партия превращалась во все более бюрократизирующийся механизм. Здесь проявился глубокий трагизм попытки осуществить коммунистическую революцию в мелкокрестьянской стране: практически доступные средства решения задач социалистического строительства приходили в непримиримый конфликт с целями этого строительства. Впрочем, действительная непримиримость этого конфликта окончательно выявилась лишь много десятилетий спустя. Тогда же многим партийным руководителям и рядовым членам партии казалось, что небольшие отступления от изначальных принципов, позволяющие решать практические задачи, вполне допустимы и дадут возможность в конечном счете реализовать те цели, которые провозглашены партийной программой.

Можно предполагать, что Валериан Владимирович руководствовался именно такими или подобными соображениями, определяя свою позицию в дискуссиях 20-х годов. Но его роль как председателя ЦКК не сводилась только к борьбе за партийное единство. Помимо участия во внутрипартийной борьбе, равно как и в работе ЦКК – РКИ по совершенствованию государственного аппарата, Куйбышеву приходилось регулярно участвовать в решении важнейших вопросов текущей политики, поскольку, по утвержденному отныне порядку, представители ЦКК принимали участие в заседаниях Политбюро ЦК РКП(б). Одним из таких вопросов, в обсуждении которых участвовал и председатель ЦКК Куйбышев, был вопрос, поставленный наркомом финансов Г.Я. Сокольниковым, о чеканке золотых монет:

«Присутствовали: члены Политбюро тт. Каменев, Сталин, Томский.

Кандидаты в чл[ены] ПБ тт. Калинин, Молотов, Рудзутак.

Члены ЦК РКП тт. Пятаков, Радек, Смирнов, Сокольников.

Члены През[идиума] ЦКК тт. Куйбышев, Сольц.

Слушали: 50. – О чеканке золотых монет. (т. Сокольников)

Разрешить НКФину чеканку 100 000 золотых червонцев с тем, чтобы использование их за границей или в России имело место только по особому разрешению Политбюро.

Секретарь ЦК И. Сталин»[268].

Вскоре этот вопрос был поставлен на Политбюро снова (и опять с участием Куйбышева), но на этот раз обсуждался конкретный образец золотой монеты:

«Присутствовали: члены Политбюро тт. Каменев, Рыков, Сталин.

Кандидат в члены Политбюро т. Рудзутак.

Члены ЦК РКП тт. Пятаков, Радек, Раковский, Смирнов А.П., Сокольников.

Члены Президиума ЦКК тт. Куйбышев, Сольц, Шварц.

Слушали: 7. О золотой монете. (т. Сокольников)

а) Разрешить НКФ чеканку золотой монеты по образцу, предложенному т. Сокольниковым;

б) самый выпуск производить по разрешению Политбюро с предварительным заключением СТО.

<…>

Секретарь ЦК И. Сталин»[269].

Пикантность решения, которое принимало Политбюро при участии Куйбышева, заключалось в словах протокола от 12 июля; «или в России». Дело в том, что официально золотые червонцы как средство внутреннего денежного обращения не использовались. Но все же внутри страны государство фактически допускало их оборот – для поддержания курса бумажного червонца. Это делалось как вполне легально, через покупку и продажу золотых монет Госбанком, так и полуофициально, через операции Наркомфина на «черной» валютной бирже («американке», на унаследованном предреволюционном жаргоне[270]). Эти операции осуществляла Особая часть Валютного управления Наркомфина, организованная на основании секретного приказа по Наркомфину от 8 августа 1923 года для выполнения специальных заданий по регулированию валютного и фондового рынков. Тем самым червонец приобретал такую же стабильность, как и валюты, размениваемые на золото, но без официального обязательства государства обеспечивать такой размен. Разумеется, пойти на подобное без санкции Политбюро Сокольников не мог.

2 августа 1923 года на Политбюро Куйбышев (вместе с наркомом внешней торговли СССР Л.Б. Красиным) докладывал вопрос, по которому ЦКК – РКИ было дано прямое партийное поручение: планирование и организация экспорта хлеба.

Обсуждение проблем хлебного экспорта на Политбюро показало, что экономическая сторона этого вопроса не проработана. Разумеется, иметь точный план экспорта по каждой экспортируемой культуре как по объему, так и по финансовым результатам было невозможно в силу неконтролируемого и непредсказуемого движения хлебных цен на мировом рынке, из-за изменения условий фрахта, уровня конкуренции на отдельных национальных рынках и т. д. Однако выяснилось, что неизвестны в сколько-нибудь достоверном виде издержки хлебозаготовок и транспортировки хлеба даже внутри страны, а в связи с этим нельзя определить и потребность в ассигнованиях на эти цели из бюджета и потребность в кредитах Госбанка. При этом экспорт необходимо было обеспечить даже при убыточности экспортной торговли, поскольку только на выручку от экспорта можно было оплатить импорт необходимых для восстановления и развития советской экономики сырья, машин