США после второй мировой войны: 1945 – 1971 - Говард Зинн

Еще одним изъяном риторической концепции «равенства всех перед законом» — изъяном, на который редко обращают внимание, — является неуязвимость местных властей и должностных лиц во всех случаях, когда кто-нибудь решит на них пожаловаться. В 60-х годах имели место, например, случаи:

В Атланте (штат Джорджия) принадлежавший муниципалитету легкий грузовик (водитель был муниципальный служащий) сбил одного человека. Тот переходил улицу в положенном месте и потому предъявил городским властям иск. Но суды Джорджии его отклонили, причем один судья заявил, что муниципалитет не обязан возмещать ущерб пострадавшим из-за небрежного выполнения своих обязанностей кем-то из его служащих.

В Фейетвиле (штат Северная Каролина) ребенок упал в канаву и утонул. Некоторые жители еще до этого предупреждали городские власти, что вода, накапливающаяся в канаве, создает опасность. Судья отклонил иск, предъявленный родителями ребенка городским властям, сказав, что водосточные канавы прорыты для общественной пользы и что муниципалитет следил за порядком в городе, прорывая их, так что ни в чем предосудительном его обвинять нельзя.

Пациентка, лежавшая в городской больнице Сан-Франциско, умерла из-за халатности медицинского персонала, делавшего ей переливание крови. Когда ее семья предъявила иск муниципалитету, судья заявил, что муниципалитет «не несет ответственности за ущерб, причиненный пациенту по небрежности кого-либо из служащих городской больницы».

Рональд Голдфарб, приводя эти случаи, комментирует их следующим образом: «В каждом из этих трех случаев суды защищали положение, уже ставшее теперь общим правилом для большинства американских судов: власти отдельных штатов и муниципалитеты не несут ответственности перед гражданами за должностные преступления своих служащих. Это странное явление, столь противоречащее новейшим американским концепциям прав и обязанностей властей, коренится в старом мифе о том, что «король ошибаться не может». Этой отжившей привилегии не должно было бы быть места в американском обществе. Тем не менее эта доктрина об иммунитете суверена как-то проникла в американское право и в большинстве случаев остается правилом».

Считается преступлением против федерального закона читать чужую почту, но кто займется этим преступлением, если оно совершается правительством? В 1970 г. министерство почт открыто издало правила, разрешающие его служащим вскрывать и прочитывать все письма из-за границы. Газета «Сент-Луис пост диспэтч», обнаружившая этот факт, писала: «Новые правила позволяют вскрывать почту без каких-либо ссылок на возможные причины, без каких-либо специальных ордеров на обыск — достаточно лишь убеждения почтового служащего в том, что почта должна быть вскрыта и проверена». Представитель почтового ведомства сказал, что новые правила оказались нужны главным образом для того, чтобы остановить поток «особенно откровенной порнографии» из-за океана. Но напрашивается вывод, что их можно использовать и для других целей. Правила делали исключение для почты, адресованной послам и высокопоставленным правительственным служащим; предполагалось, видимо, что «особенно откровенная порнография» им будет не во вред.

Ни один министр юстиции в послевоенные годы не высказывался более твердо насчет необходимости соблюдения правопорядка, чем ставленник президента Никсона Джон Н. Митчелл. Однако именно при Митчелле, в 1970 г., министерство юстиции объявило, что оно не будет возбуждать судебные дела против тех комитетов по сбору средств на проведение избирательной кампании, которые во время президентских выборов 1968 г. не соблюдали федеральные законы о представлении финансовой отчетности. Министерство признало, что эти законы неэффективны и никогда не выполнялись; верно было и то, что 20 из 21 комитета, обвиненного в нарушении этих законов, собирали средства на избирательную кампанию Никсона и Агню.

Другим разительным примером нарушения американским правительством законов США является история с подслушиванием телефонных разговоров. Параграф 605 федерального закона 1934 г. о коммуникациях запрещает перехватывать, разглашать, использовать телефонные и телеграфные сообщения. Однако ФБР делало это тысячи раз, утверждая, что: подслушивание является законным, если содержание перехваченного разговора или сообщения не разглашается; передача подслушанной (перехваченной) информации одним правительственным служащим другому такому служащему не является разглашением. Ни один агент ФБР еще ни разу не привлекался к ответственности за нарушение названного закона.

В 1937 г. Верховный суд вынес решение о том, что федеральные агенты не должны заниматься подслушиванием и перехватами сообщений и что полученная таким образом информация не может использоваться в судах. В 1957 г. он подтвердил, что информация, перехваченная должностными лицами отдельных штатов, также не может быть использована в федеральных судах. В 1967 г. он постановил, что электронное подслушивание разговоров, когда ни к каким проводам никто не прикасается, подлежит запрещению наравне с перехватом телефонных и телеграфных сообщений. Иными словами, правительство продолжает нарушать закон и воздерживается лишь от передачи плодов своих правонарушений судам. Возможен ли такой же подход американской юстиции к какому-нибудь частному лицу? Было бы ему позволено, скажем, красть, при одном лишь условии, что он не будет пытаться класть украденные деньги в банк?

Правительству, кажется, совсем безразлично, что гласит закон или что решает Верховный суд. Правительственные органы, особенно ФБР, не только нарушают закон, все время занимаясь подслушиванием, но всегда и везде еще и утверждают, будто они не делают этого. Так, например, член Верховного суда Байрон Уайт отметил, что само правительство США в одном из своих отчетов признало факт подслушивания телефонных разговоров с помощью запрещенного электронного устройства.

Ален Уэстин в своей книге «Личная жизнь и свобода» о вторжениях в частную жизнь американцев рассказывает, как после запрещения Верховным судом перехватов телефонных и телеграфных сообщений «федеральные агенты просто игнорировали это судебное постановление и продолжали подслушивать телефонные разговоры, так как были уверены в том, что, хотя Верховный суд и принял свое решение, министр юстиции будет на их стороне». Касаясь дела Джудит Коплен, выпускницы колледжа Барнарда, работавшей в министерстве юстиции составительницей «политических анализов», которую обвинили в краже секретных документов, Уэстин пишет: «В 1948 г. дело Джудит Коплен привлекло внимание всей страны к вопросу о подслушиваниях, ибо обнаружилось, что агенты ФБР не только подслушивали все разговоры обвиняемой, которые она вела по домашнему и служебному телефонам, но и разговоры между нею и ее адвокатами, когда ее судили за передачу правительственной информации иностранцу. Отменив из-за этих подслушиваний свой приговор, судья Силвестер Райэн напомнил министру юстиции, что подслушивания, которыми занимается ФБР, остаются «незаконными и запрещенными», несмотря на то, что министр юстиции и разрешал эти перехваты».

В 1965 г. юридическая подкомиссия сената заслушала показания о незаконных подслушиваниях разговоров правительственными агентами. Служащие Налогового управления признали, что подслушиваются телефонные разговоры не только лиц, находящихся на подозрении, но и его собственных агентов. Дж. Эдгар Гувер часто говорил, что ФБР подслушивает только в тех случаях, когда этого требуют интересы национальной безопасности, но из показаний в сенатской подкомиссии выяснилось, что «Саут-Уэстерн Белл телефон компани» предоставила в распоряжение ФБР специальные линии связи, которые вели в его штаб-квартиру для облегчения подслушивания телефонных разговоров подозрительных лиц. ФБР несколько лет подслушивала телефонные разговоры Мартина Лютера Кинга вплоть до его гибели в 1968 г. Это раскрылось в июне 1969 г., когда один агент ФБР показал в суде, что до мая 1965 г. он отвечал за телефонную слежку за Кингом, которая продолжалась и после названного времени. ФБР признало, что занималось подслушиванием телефонных разговоров как Кинга, так и лидера черных мусульман Илайджи Мухаммеда.

Когда требование соблюдать правопорядок стало приобретать все большую политическую важность, конгресс в 1968 г. легализовал перехват телеграфных сообщений и электронное подслушивание. Конгресс просто узаконил то, что уже давно практиковалось. Для формы он требовал получения судебного ордера на слежку и перечислял лишь некоторые преступления, для раскрытия которых мог использоваться такой ордер. Но список этих преступлений был довольно велик, и ордер выдавался на 30 дней, причем его можно было бесконечно продлевать. Как сказал после принятия этого закона видный вашингтонский адвокат и политический деятель Джозеф Л. Раух, «установленные в нем ограничения ничтожны, и судебные ордера бессмысленны. Судья не может взвесить все данные. И потом всегда можно найти симпатизирующего вам, сговорчивого судью». Были в этом законе и лазейки. Так, в одном параграфе говорилось, что «любому должностному лицу, ведущему следствие или охраняющему закон», разрешалось подслушивание и электронная слежка без судебного ордера в течение 48 часов до обращения в суд за ордером во всех случаях, когда раскрытие «заговорщических действий, угрожающих интересам национальной безопасности», не терпит отлагательства. Здесь этот закон пошел дальше того, что было сказано в решениях Верховного суда 1967 г. (по делу Берджера и по делу Катца), допускавших такого рода слежку лишь по выдаче судебного ордера с указанием места, времени и имен лиц, чьи разговоры разрешалось подслушивать.