США после второй мировой войны: 1945 – 1971 - Говард Зинн

Вдобавок к тому, что уже было сказано в этой главе относительно разницы между конституционными правами на бумаге и в реальной жизни, то есть теми правами, которыми американцы пользуются на улицах, в судах, школах, на работе, в тюрьмах, казармах, следует подчеркнуть еще одно обстоятельство. Традиционные американские институты, благодаря которым богатство и власть сохраняются в руках сравнительно немногих, находят себе опору еще и в системе взглядов, которую в США разделяет большинство. Эта общепринятая система взглядов включает в себя: двойственное отношение к насилию, при котором насилие считается непозволительным для рядовых граждан, но одобряется, когда его совершают стражи закона и порядка (проведенный в 1971 г. опрос общественного мнения показал, что 85 % опрошенных американских мужчин считают грабеж насилием, но только 35 % считают насилием также и стрельбу полицейских по грабителям; мнение, согласно которому наказания, ранящие тело и душу человека, являются должным воздаянием за преступления против собственности; убеждение в том, что свобода слова должна ограничиваться всякий раз, когда государство сочтет создавшееся положение «чрезвычайным», и, что самое важное, вера в святость написанного человеком закона.

Важнейшим элементом воспитания и подготовки граждан в современном государстве является именно культивирование этого преклонения перед законом в «либеральных» и «демократических» государствах вроде Соединенных Штатов Америки…

Однако в послевоенный период, когда в США начались движения за гражданские права, антивоенные выступления, когда многим американцам пришлось на собственном горьком опыте познакомиться с американскими тюрьмами и судебной системой, стали зарождаться новые понятия, новые взгляды на правопорядок. Эти взгляды можно было бы сформулировать следующим образом.

Торопясь возвестить всему миру о благах современной цивилизации, США преувеличили достоинство того, что либералы в современных буржуазных государствах называют «правопорядком», означающим просто кодификацию, стандартизацию и узаконение всех основных несправедливостей, существовавших до нового времени: несправедливого распределения богатств, тиранического злоупотребления властью, широкого применения насилия, авторитарного контроля над личными человеческими взаимоотношениями и даже над человеческим разумом.

Величайшие несправедливости проистекают не из нарушений закона, а из повседневного действия законов. Ибо противозаконные поступки отдельных людей не идут ни в какое сравнение с беззакониями, которые творят финансово-промышленные корпорации ради получения прибыли и власть имущие — ради сохранения этой власти в своих руках. Потому-то глубочайшая коррупция бывает результатом не отклонения от установленных норм, а точного следования этим нормам.

То, что мы называем «законом», есть сложный комплекс установлений, из которых одни призваны защищать права человека, а другие — их нарушать, хотя от американцев требуют выполнять одинаково и те и другие, Но те лица, в чьих руках сосредоточена власть, подходят к законам дифференцированно, они выбирают, какие законы надо проводить в жизнь, а какие можно и обходить; какие законы следует нарушать, а какие — выполнять; какие законы надо принимать, а какие не допускать.

В работе судебной системы самый важный фактор — деньги, а справедливость в либеральном капиталистическом обществе распределяется так же, как деньги: теоретически каждый имеет на нее право, но одним ее достается много, а другим — совсем мало.

Судебная система США вовсе не нейтральна, она является правительственной сферой и защищает интересы власти, а не подвластных.

Внешняя величавость и спокойствие судов и судебной процедуры лишь скрывают суровую социальную действительность, которая начинается сразу же по выходе из зала суда: каждодневную жестокую борьбу людей за жизнь, каждодневное насилие, на котором держится весь общественный порядок. Приговоренный покидает пышную атмосферу суда с его игрой в законность, выходит за дверь и сразу попадает в иной мир, где царствует жестокость и страх и где с чувствами человека почти не считаются.

Постепенное осознание этих фактов даже небольшой частью населения Соединенных Штатов — признак того, что с 60-х годов в стране стали возникать новые веяния, зарождаться движение протеста, а это уже дает надежду на перемены.

Глава 6. Движения протеста

Несколько сот бородатых ветеранов войны в истрепанной и запыленной солдатской форме вопреки запрету местных властей разбили лагерь в Банкер-Хилле. В отличие от американских фермеров, когда-то сражавшихся против тирании далекой Англии в битвах у Конкорда и Лексингтона, это были ветераны войны во Вьетнаме, возникшей почти через 200 лет после Войны за независимость США. Они выступали против тирании у себя дома и против агрессии США за границей.

30 мая 1971 г. (в День памяти погибших в войнах) вернувшиеся из Вьетнама ветераны протестовали против продолжения войны в Юго-Восточной Азии. Они были частью массового, разрозненного и противоречивого движения в послевоенной Америке, — движения, в котором участвовали мужчины и женщины, белые и черные, люди разных поколений, представители самых различных слоев общества. Все они, несмотря на исключительно неблагоприятные условия, стремились изменить социальные институты, взгляды и всю систему общественных отношений, давно укоренившихся в США.

Послевоенные годы положили начало некоторым знаменательным событиям в Соединенных Штатах, где стало формироваться широкое, хотя и разрозненное движение. В начале 70-х годов это движение окрепло и расширилось, хотя и оставалось все еще неорганизованным, распыленным, слабым, не имевшим четкого представления о справедливом обществе и о путях его построения.

В прошлом в США не раз велась борьба за реформы и даже за радикальные преобразования, однако за всю свою историю страна никогда еще не была охвачена подобным движением: в течение каких-нибудь 10 лет протесты против расизма, войны, неравноправия женщин, взаимно усиливая друг друга, вылились во всеобщую уверенность в том, что традиционного либерального решения всех этих проблем уже явно недостаточно. Многие стали понимать, что нужны радикальные перемены в политических и экономических устоях Соединенных Штатов Америки, в производственных отношениях и личных контактах, во взаимоотношениях полов, а также в отношении американцев к самим себе как нации в целом и друг к другу в отдельности.

Помимо чисто политической стороны вопроса, существует еще одна, связанная со все более ощутимым проявлением глубокого недовольства основами существующего строя в США. Американцы стали открыто подвергать сомнению истинность усвоенного ими с детства представления, будто США — это земля обетованная. Писательница Джоун Дидион писала: «Центр не выдержал натиска… Соединенные Штаты Америки стали ареной открытой революции. В конце холодной весны 1967 г. Соединенные Штаты Америки еще не были в осадном положении. Цены на рынках были устойчивыми, валовой национальный продукт — высоким, и многие трезво мыслящие люди, по-видимому, испытывали чувство высокого общественного долга. Та весна могла бы стать весной больших надежд и ожиданий для всей нации, однако этого не произошло, и все больше американцев испытывали тревожное предчувствие, что этого так и не будет. Казалось, что ни у кого не вызывало сомнений лишь одно чувство, будто на каком-то этапе мы сами себя обесплодили, убили в себе все живое». Другая женщина, молодая мать, продавщица дешевого универсального магазина, высказалась иначе. Она чувствовала, что потеряла всякий интерес к жизни: недавно она пережила смерть близкой ей старой женщины, которая свои последние дни провела в одной из тех жутких городских больниц, похожих на универсальные магазины смерти, где люди, лишенные всякого присмотра, буквально гниют заживо, дожидаясь своего конца. В один из дней 1970 г. среди груды дешевых товаров, разложенных на прилавках магазина, и целого моря ценников она нашла клочок коричневатой оберточной бумаги и нацарапала на нем следующие слова: «Я так зла, черт возьми, так зла! Как мне ненавистны мысли, которыми полна голова, как же мне отвратительно все вокруг! Как это жестоко, я никогда не видела ничего более жестокого — человек так жесток в этом проклятом современном мире из пластмассы. О боже, ты только взгляни — все вокруг чересчур современно, слишком уж много пластмассы!»

В течение первого десятилетия после второй мировой войны в США было сравнительно спокойно. Ни война в Корее, ни маккартизм, ни продолжавшееся унижение черных, ни все более широкое использование национальных богатств на гонку ядерных вооружений не вызывали широкого движения протеста. В обстановке всеобщей самоуспокоенности, основывающейся на благополучии средних и апатии низших классов, на признании коммунизма злейшим врагом, а также на вере в двухпартийную систему, происходили лишь незначительные вспышки недовольства.