Планета под следствием - Энн Маккефри

Они поняли, что что-то случилось, как только Лонси открыла им дверь.

— Лузон? — без обиняков спросил Джонни и получил в ответ длинную, красочную и весьма специфическую тираду, смысл которой сводился к тому, что этот скабрезный тарантул украл Побрекиту. В ходе поисков в окрестностях Сьерра-Падре, организованных всем кланом Онделаси-Гхомпас, выяснилось, что тошнотные ублюдки ископаемой рептилии, питающейся дерьмом и способной съесть свою собственную мать, без стыда и зазрения совести взяли единственный снегоход в Сьерра-Падре, Лхасе и прочих поселениях по эту сторону от Боготы, а это очень далеко, как прекрасно знает Хуанито, особенно в такое неустойчивое время года.

— Когда это все случилось? — быстро спросил Джонни.

— На следующий день после того, как ты улетел, Хуанито. А я-то думала, что она будет в безопасности, пока играет с моими собственными сыном. Я была дурой! Дурой!..

Джонни был слишком зол, чтобы еще что-то говорить. По большей части он злился на себя самого. Он должен был догадаться, что Лузон ни перед чем не остановится. Что ж, по крайней мере, этот тип не причинил вреда ни Лонси, ни кому-либо из ее семьи, он только похитил девочку, а им навряд ли удастся доказать, что это было именно похищение... Джонни даже немного жалел о тех двух днях, которые он потратил, чтобы уладить личные дела. Одно было ясно: им придется действовать, и действовать быстро. Нужно забрать девочку. На этот раз он не оставит ее рядом с Лузоном.

— Она не кричала? Ничего такого? — спросила Банни, выглядывая из-за спины Джонни.

— Как рассказывают мои дети, она пошла с ним по доброй воле, — ответила Лонси. — Она боялась этого типа, это было заметно, но она пошла за ним, потому что именно к таким, как он, она привыкла; потому что именно таких ее учили любить. Ну, может, не любить; но он ведет себя так, как она привыкла, и обращается с ней так, как она привыкла. Она ничего другого не может себе представить, а потому разрешила ему вернуть ее назад.

— Но она же не приняла этого, верно? — спросила Банни не столько у Джонни, сколько у всех взрослых и Диего. — Она же сбежала, верно? Мы должны помочь ей!

Яна успокаивающе обняла девушку за плечи:

— Именно это мы и должны сделать здесь, Рурк. Леди рассказала нам, что бедной девочке настолько промыли мозги, что она отвергла счастье: счастье было для нее чем-то совершенно новым и неизвестным, а потому она испугалась.

— О! — Лонсиана яростно закивала. — Вы это очень верно сказали. Но входите, входите. Ужин готов, и вам надо поесть. Вы не сможете найти то тайное место, откуда она пришла, в темноте. А еще вы должны рассказать нам всем, зачем такой дерьмовый кровосос, оскверняющий землю, как этот Лузон, прилетел к нам; потом мы должны спеть вместе.

— Отлично, ребята, — проговорила Яна, пытаясь бравадой хотя бы немного развеять уныние. — Думаю, мы можем спеть друг другу пару песен. Кто-нибудь из этого поселения был в Бремпорте?

Внезапно в глазах Лонси блеснули слезы. В этот момент Яна поняла в полной мере, что значит “скорбящая”. Подбородок женщины задрожал, губы скривились в гримасе горя. Яна хотела было коснуться ее руки, однако Пабло опередил ее: несмотря на свой невысокий рост, сейчас он был более чем надежной опорой жене.

— Наш второй сын, Алехандро.

По подсчетам Яны, это был последний человек с Сурса, погибший в этой катастрофе. Она вздохнула с облегчением и позволила проводить себя в дом.

— О, гитара! — сорвалось с губ Диего. Он тут же покраснел и смутился, понимая, что его восхищение было неуместным сейчас, после упоминания о погибших в Бремпорте.

— Тебе нравится гитара? — просветлев, спросила Лонсиана.

— Нравится? Я пытался сделать гитару сам. — Диего полез в заплечный мешок и извлек оттуда гриф, который он так терпеливо вырезал.

— Que hombre! — Лонсиана обняла его так, словно он был ее потерянным и вновь обретенным другом. Диего, утонувший в ее объятиях, улыбнулся — больше потому, что разделял ее энтузиазм, а не от смущения.

Конечно, сперва они поели, а потом юные Онделаси-Гхомпесы разбежались по всему поселению, оповещая всех, что сегодня будут особые песни. Конечно, настоящего праздника не получится, но кое-что устроить будет можно: и “варево” найдется, и кое-что перекусить.

— Я думала, “варево” — фирменный напиток Клодах, — заметила Яна.

— Не все хорошее, что есть на рынке, идет с севера, — усмехнулся Джонни. — Если бы ты вышла из низов, а не училась в офицерской академии, где так мало кадетов с Сурса, ты бы кое-что знала о “вареве” и о совместных празднествах. Каждый раз, возвращаясь из увольнительной, Лонси кое-что с собой привозила; ее рецепт мы назвали “Старый Броненосец”, поскольку он давал нам настоящую броню против ударов судьбы. Ее напиток бодрит больше, чем то подобие сидра, которое вы пьете на севере.

Банни, наблюдавшая за тем, как Пабло демонстрирует совершенно очарованному Диего приемы игры на гитаре, а потом звучание волынки, заметила:

— Здесь есть много вещей, которых нет у нас на севере.

Лонсиана сделала с бобами что-то невероятное:

Яна отдала бы большой палец правой ноги за то, чтобы выяснить рецепт. Блюдо было потрясающе вкусным; хотя они сильно проголодались, вскоре они уже почувствовали себя сытыми.

Сразу после ужина стол разобрали и вынесли из комнаты, а по стенам расставили стулья, кресла, скамьи и сундуки. Гитару снова сняли со стены, а еще откуда-то извлекли круглый инструмент с закрепленными на нем звенящими кусочками металла, в котором Яна опознала тамбурин.

Лонсиана со старшими дочерьми отправилась на кухню готовить “варево”, а Пабло, Джонни и старшие сыновья Онделаси принимали начавших собираться гостей.

Яна снова поразилась тому, как маленький сурский дом может вместить такое количество людей. Вскоре только в центре комнаты осталось свободное место, где стоял стул для певцов, одним из которых, и, возможно, первым, должна была стать сама Яна. Банни и Джонни следили за тем, чтобы ее кружка не была пустой, как и кружка Диего, который объявил, что у него тоже есть песня.

Яне страшно недоставало Шона, но Джонни подвел ее к стулу, усадил и забрал уже пустую кружку из ее рук.

— Это майор Яна Мэддок, которая была в Бремпорте, а теперь стала одной из нас, — просто сказал он. — У нее есть для вас песня.

Тишина бывает разной, и Яна хорошо знала это: от абсолютной тишины, которую она не слышала во время пребывания в космосе, до тишины ожидания, наполненной надеждой или радостью, или злой тишины, словно бы говорящей: “Ну, показывай, чего ты там можешь!”. Эта тишина была тишиной ожидания, тишиной почти священной. Яна была так потрясена этим, что начала петь, чтобы оборвать это молчание.