Планета под следствием - Энн Маккефри

После того, как она одолела первые две строки, сам процесс пения начал доставлять ей удовольствие — хотя получить подлинное удовольствие от этой песни она навряд ли смогла бы. Может быть, когда-нибудь наступит тот день, о котором говорил Шон, — день, когда она будет слагать песни с радостью...

Меня послали сюда умирать — сюда, где живут снега,Где воды живут, где звери живут, где трава и деревья живут,Где живете вы. И теперь живу я.

Она пропела последние слова, прежде чем поняла, что только что добавила их к песне.

Лонсиана и Пабло подошли к ней, взяли ее за руки и поднесли ее руки к своим мокрым от слез щекам. И дети Онделаси со смущенными улыбками подходили к ней, чтобы тоже коснуться ее рук.

Раздались голоса, хвалившие ее песню; только тогда Яна смогла подняться со своего места без посторонней помощи.

Банни подвел к стулу Диего. Сейчас молодой человек смотрел по-новому — упорно и твердо; такого в нем раньше не было. Он постепенно становился мужчиной, а то, что произошло в Проходе Мак-Ги, закалило его.

— Это Диего Метаксос, который был вместе со мной в Проходе Мак-Ги и рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня, — сказала Банни, пожимая руку Диего. — У него есть песня, которую должны слышать все.

Диего запрокинул голову, прикрыл глаза и положил руки на бедра, ногами зацепившись за нижнюю перекладину стула.

Глубоко Место Единения,Где теплы и туман, и камень, и ледТеплотою того, что больше, чем дружба,Больше любви материнскойИ отцовской любви,Теплотой восприятия и понимания.Наше сокровище — Место Единения.Это наше место, наш дом, наш дом...

Его баритон поднялся до самых высоких своих нот и стал громче и сильнее, когда он повторял последнюю фразу. Потом тон Диего изменился: теперь он говорил, как рассказчик, который вынужден говорить правду, тревожащую и ранящую его:

Есть другие, не верящие, что это местоНаше и нашим было с тех пор,Как мужчины и женщины пришли сюда.Когда-то они были с нами и знали Единение.Но они ушли и познали многоеО зле и своекорыстии, жадности, небрежении, безразличии,О том, как искать себя, помогать себе — и жить для себя.Для себя.Со знанием тех вещей, что сковывают, ранят и скрывают,Они возвратились, чтоб во зло обратить то, что было добром.

И снова его голос изменился: теперь в нем звучала горечь, от которой Яну охватил озноб, горечь, которая передавалась его слушателям.

Зачем красть то, что наше, чтобы оно принадлежалоТолько одному?Зачем во времена тревог лишать многих Единения,Надежды и мира?Зачем хоронить правду?Зачем хоронить планету заживо?

Эти слова вызвали у слушателей судорожный вздох ужаса, но Диего продолжал:

Ибо ее заживо погребли, не слушая крика ее,В проходе Мак-Ги.Камни сдавлены,Корни скованы,Земля задушена белой смертью, похожейНа снежный покров, -Дар того, кто сын и не сын ей.Ибо кто из сынов желает смерти отцу?Ибо кто из сынов требует почестей,Которых он недостоин?Женщин силой берут; и селения в страхе,Лишенные мест Единения,И туманов ласковых — тех, что лечат,Что приносят покой,И духа, что питает нас. Всех нас!

Песня Диего вызвала негодование у всех, кто слышал ее в эту ночь. Банни так гордилась его песней и тем, как он пел, что дрожала от возбуждения. После того, как он отдохнул, они вместе с Банни рассказали о том, что произошло в Проходе Мак-Ги, и о предательстве Сатока.

Яна, выпившая довольно много “варева”, слушала разговоры, затянувшиеся далеко за полночь, под аккомпанемент гитары, свирели, флейты, тамбурина, маракасов и кастаньет. Однако она, Лонси и Джонни, а, возможно, в какой-то момент и Банни, решили, что самое важное, что они могут сделать сейчас, — это спасти Побрекиту из рук Пастыря Вопиющего.

По описанию Лонсианы выходило, что этот человек был даже хуже Сатока, если он хотел жениться на несовершеннолетней девочке, когда у него уже было четыре или пять жен. Яна была научена терпимо относиться к любым законам и обычаям туземцев, но она сама была цивилизованной женщиной, для которой брак по принуждению был отвратителен. В эту ночь они припомнили и сложили вместе все, что говорила Побрекита, и примерно выяснили, где находится Долина Слез, исходя из того, где нашли девочку, сколько, по ее словам, она была в пути и откуда шла. По оценке Джонни, это место должно было находиться в горах Сьерра-Падре, где-то неподалеку от истока реки Лакримас. Если погода будет хорошей, не должно быть проблем с тем, чтобы долететь прямо до места. А если они встретят Лузона, по крайней мере, двое из них смогут поехать на небольшом снегоходе, который Джонни предусмотрительно погрузил в вертолет.

Глава 12

Доктор Фиске принимал сообщения от Дженни Грина с озабоченностью и немалой обеспокоенностью — в особенности второе, то, которое Джонни послал ему, вернувшись на север. Он сразу одобрил план пилота и предоставил ему всю необходимую помощь. Задействовав некоторые личные связи и пообещав сержанту по хозяйственной части работу на любой планете с тропическим климатом по ее выбору, он добился того, что весь петрасил, принадлежащий космобазе на планете, был реквизирован. По предложению Джонни из бочек петрасил был перелит в одну цистерну, готовую к отправке, а в пустые контейнеры с надписью “петрасил” была перелита белая краска, использовавшаяся на Сурсе довольно редко и только в целях маскировки. Однако, поскольку, кроме осуществления плана, предложенного Джонни, Виту необходимо было работать на космобазе, у него не было времени прийти к Клодах и предупредить ее о том, что произошло в Проходе Мак-Ги.

Его беспокоило то, как Клодах воспримет это. Она была потрясающей женщиной, необыкновенно красивой, мудрой и доброй, но все, что происходило с Сурсом, принимала очень близко к сердцу. Возможно, не было бы никаких проблем, если бы все чувствовали так же, как она, но даже после того, что произошло с ним в пещере. Вит ощущал некоторую отстраненность, не позволявшую ему связать себя такого рода узами. Однако он ощущал и связь с Клодах, связь более тесную и прочную, чем с кем бы то ни было за долгие, долгие годы, включая, возможно, и его собственного сына.

Доктор Фиске пришел в Килкул на следующее утро после того, как Грин снова покинул космобазу. Уровень воды в реке уже спал, но все-таки река все еще была полноводной.

Он узнал, что Клодах нет дома, еще до того, как постучал в дверь. Не было ее кошек — ни на окнах, ни на крыше, ни во дворе. Через приоткрытую дверь он заглянул в аккуратный, но пустой дом, потом оглядел улицу Килкула, покрытую весенней грязью. Поселок казался покинутым. Он несколько раз позвал Клодах по имени и, не получив ответа, направился к дому Яны Мэддок. На крыше дома сидел ее кот Мадрук, который немедленно спрыгнул вниз, словно бы ждал Фиске. Что ж, зная этих кошек, можно было предположить, что так оно и есть...