Любовь - не обязательное условие, или Попаданка решит сама! - Катерина Александровна Цвик

Я уже давно подозревал, что в происходящем замешан герцог ан Бриер и его сын, но вот участие Виттора прошло мимо моего внимания. Иначе я бы тебя к нему и на пистолетный выстрел не подпустил. Меня насторожило повышенное внимание герцога к персоне принца, и я тоже захотел к нему присмотреться. — Арман вздохнул и после недолгой паузы, во время которой мы слушали гулкий стук копыт по мостовой, продолжил: — Когда тебя похитили и герцог пришел ко мне со словами, что знает, где тебя искать, и сам я туда проникнуть не смогу, я сразу понял, что это ловушка.

— Но все равно в нее пошел, — констатировала я.

Он устало прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

— Я не знал, что они собираются с тобой делать и сколько у меня есть времени, и не мог позволить, чтобы ты пострадала. Если бы я поступил иначе, потерял бы время, а последние события показали, что действуют они быстро и нахраписто. Я подстраховался как мог, но в той ситуации предусмотреть все было невозможно.

В той ситуации предусмотреть хоть что-то было невозможно! Но он рискнул своей жизнью и пришел, чтобы меня спасти.

Мне столько всего в этот момент хотелось ему сказать, но слов не находилось, и я лишь крепко сжала его руку и стала просто расспрашивать о произошедшем:

— Насколько мне известно, вселить духа изнанки в тело человека можно только при условии, что он еще жив. Значит, Виттора все еще можно спасти?

Я сама не верила в то, что говорила. Потому что видела принца. Так живые не выглядят.

— Он мертв, — подтвердил мои предположения Арман. — Вселить в него душу с изнанки получилось только потому, что в момент смерти Виттора завеса приоткрылась сама.

— А так тоже можно? — удивленно уставилась я на него.

— Я верховный жрец темной стороны божества, Анна. И могу много того, чего не могут обычные жрецы. Например, вытолкнуть из себя крошечную частицу силы изнанки, которая преобразует порох в пистолете в обычный песок, а еще в момент смерти существа без всяких обрядов призвать в него духа изнанки. Иногда даже получается вернуть душу умершего. И если тело пострадало не сильно, человек может выжить.

Меня словно холодным душем обдало. Что-то мне это описание напоминало… А Арман повернулся ко мне всем корпусом и заглянул в глаза.

— А еще я знаю, что ты не темная жрица, что бы там Леонардо себе ни надумал. Анна… — он погладил меня по щеке, продолжая вглядываться в мое лицо, будто стремился там что-то увидеть, — я задам этот вопрос лишь раз, и, если не хочешь, можешь не отвечать. По большому счету мне все равно. Это я для себя уже решил еще во время нашего разговора во дворце.

Мне стало очень не по себе. Вспомнился его странный взгляд, когда Арман спросил, почему при первой встрече я сказала, что хочу от него сына. На самом деле в этой фразе не было ничего такого, что могло бы навести его на мысли о том, что я не совсем Анна. Или было?.. Похоже, что да, раз он прямым текстом сказал мне об этом.

— Может, не сейчас? — Мое горло пересохло, и я с трудом смогла выдавить эти слова.

Как же я ошибалась, когда подумала, что все стрессы на сегодня для меня закончены…

— Нет, Анна. Только сейчас, — качнул он головой, продолжая пристально смотреть мне в глаза. — Мы оставим в сегодня все свои самые страшные тайны, чтобы навсегда оставить их в прошлом… или какие-то все же при себе, но уже никогда к ним не вернемся. Я приму любое твое решение.

И я почувствовала, что он прав. В другой раз у меня просто не хватит духу признаться. Я найду тысячи отговорок и сто тысяч причин, почему не должна этого делать, ведь раскрывать свои самые темные тайны бывает сложнее, чем обнажиться на площади, полной людей.

— Во время нашей первой встречи ты поднял из-под моста уже не ту Анну, которая с него прыгала, — наконец, призналась я.

И только тут поняла, что иррационально все это время винила себя в том, что заняла чужое место. И именно поэтому мне так тяжело было в этом признаться. Но ведь тогда от меня ничего не зависело. И сейчас, можно сказать исповедуясь Арману, я наконец отпустила свой страх и беспочвенное чувство вины.

Облегчение было таким неожиданным и сильным, что я сглотнула подкативший к горлу ком и не сразу смогла продолжить. Арман погладил меня по плечу, поддерживая, но не торопя.

— Похоже, в момент смерти Анны ты попытался призвать ее душу обратно, а пришла почему-то я, душа другого мира. И те слова… это строчки из одной нашей песни, которая почему-то вспомнилась, когда я тебя впервые увидела.

— Что-то подобное я и предполагал. — К моему удивлению, Арман разглядывал меня как нечто невероятное и прекрасное. — Но душа из другого мира… Боюсь, что я провернуть такое не способен. Подозреваю, не обошлось без божественного вмешательства. Темный подарил мне тебя, а я, дурак, ничего не понял.

Я быстро заморгала, пытаясь стряхнуть с ресниц выступившие на глазах слезы. Еще никто и никогда не смотрел на меня с такой любовью и благоговением.

— Как тебя зовут? — внезапно спросил он. — Тебя настоящую?

— Анна. — Я улыбнулась. — Там меня тоже звали Анной. — Почему-то вспомнилось, как меня в детстве называли родители, и я тихо добавила: — Анечкой.

— Анечка… — смакуя, проговорил Арман.

В его устах это имя прозвучало странно и с сильным акцентом, но очень мило.

— А… как ты заподозрил, что я не та Анна? Где я прокололась во время нашей первой встречи? И почему ты это понял только сегодня? — задала я мучивший меня вопрос.

Арман улыбнулся, наклонился к самому моему уху и прошептал:

— Все просто: это была не первая наша встреча.

Я ошарашенно от него отодвинулась и посмотрела в уставшие смеющиеся глаза. Как, оказывается, все просто! И дернуло же меня заикнуться про первую встречу! Но почему в памяти Анны не оказалось ничего, что бы намекало, что она когда-то видела Армана? Может, это действительно какие-то божественные проделки?

— Мы танцевали на балу во