Любовь - не обязательное условие, или Попаданка решит сама! - Катерина Александровна Цвик

— Приглядывай за ним, — не скрывая сожаления, приказал Арман одержимому и перевел взгляд на Леонардо, почему-то избегая смотреть на меня. — Ты отпустишь Анну или предпочтешь и дальше делать глупости?

Ан Альманди перевел на меня ошалелый взгляд, посмотрел на мои пальцы, которыми я в него вцепилась, медленно меня отпустил и развел руки в стороны. Разумеется, я тоже поспешила от него отодвинуться. Но тут случилось странное: Леонардо сделал шаг вперед и снова загородил меня собой.

— Арман, она ни при чем. Не нужно ее трогать.

Не знаю, что в этой фразе задело канцлера больше всего, но он будто с цепи сорвался и набросился на Альманди с кулаками, повалил его на пол и начал от души мутузить. Леонардо пытался сопротивляться, но Арман походил на стихию, а ей противостоять бесполезно.

— Арман! — позвала я, беспокоясь, что он забьет Альманди до смерти. — Арман!

Бесполезно. Видимо, герцог накаркал и канцлера таки охватило кратковременное безумие. Я огляделась в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы остановить его, и увидела неподалеку пистолет, выбитый у неприметного придворного из рук. Схватила оружие и, закрыв глаза, нажала на спусковой крючок.

Бах!

Глава 25. Когда слетают последние покровы

В комнате повисла звенящая тишина.

Я ощутила, как на голову что-то посыпалось. Наверняка ведь побелка и штукатурка. Открывать глаза и убеждаться в этом почему-то трусливо не хотелось, и я продолжала, вздрагивая, стоять с поднятыми руками. Казалось, вместе с этим выстрелом меня покинула всякая решимость. Хотелось, как в детстве, закрыв глаза, думать, что раз я никого не вижу, то и меня тоже никто не видит, и вообще я жуть как хорошо спряталась.

А потом я ощутила, как мои ладони аккуратно обхватили и забрали из них пистолет.

— Все закончилось, — хрипло произнес Арман, и я медленно открыла глаза. Он с мрачным видом стоял напротив и смотрел на меня очень странным, потерянным и в то же время злым взглядом. — Теперь ты понимаешь… на самом деле понимаешь, кто я такой и на что способен, и ты меня ненавидишь. — Он не спрашивал. Он констатировал факт.

Рядом на полу стонал Леонардо, приходя в себя, с ужасом жался к стене герцог, которого сторожил живой труп Виттор, валялся в бессознательном состоянии безымянный придворный, а напротив стоял Арман и рассуждал о том, что теперь я точно буду обходить его десятой дорогой. Такого сюра я не могла представить в своих самых сумасшедших кошмарах. Прямо атмосферой фильмов Тарантино пахнуло. Там такая дичь под конец обычно творится, что это даже восхищает.

Но сейчас я была слишком опустошена, чтобы разговаривать разговоры, и, сделав шаг вперед, прижалась к груди Армана и облегченно выдохнула:

— Обними меня.

— Анна... — растерянно произнес он. — Я же чудовище, монстр…

— Арман, считай, что из всех монстров этого мира я выбрала самого лучшего, — ответила, радуясь, что он все-таки нас спас.

Еще несколько минут назад я дрожала от осознания, что его убьют, а я сама окажусь в ментальном рабстве. Думала, что это конец, что дальше не жизнь, а сумерки, но он все изменил, спас, защитил. И мне плевать, что кто-то считает его монстром. Я хочу оказаться именно в его надежных лапах.

Я еще не понимала, каким образом он провернул наше спасение, почему пистолет не выстрелил и как дух изнанки сумел без всяких амулетов и обрядов вселиться в Виттора. Но прямо сейчас это было и неважно.

Арман длинно выдохнул и обнял меня так крепко, что на мгновение стало больно. Но он быстро спохватился и ослабил хватку. Сделалось так спокойно, словно и не было вокруг произошедшего ужаса. Ничего не было, только он и я.

Ноги ослабли, и у меня вырвался невольный всхлип. Арман поцеловал меня в лоб, подхватил на руки и вынес из этой пропахшей кровью и смертью гостиной, напоследок приказав духу изнанки сторожить троих пленников и возвращаться за завесу, как только кто-то решит заглянуть в комнату.

И я понимала опасения Армана. Уж лучше пусть принц предстанет перед стражами поместья просто мертвым, чем одержимым.

 Перепуганных слуг нигде не было видно. Наверняка они попрятались, когда услышали выстрелы, и из своих укрытий не высунутся. А вот почему охрана не ввалилась внутрь — вопрос. Хотя у них вполне могли быть свои инструкции.

 Мы беспрепятственно вышли на крыльцо, и Арман громко, чтобы слышали все в здании, произнес:

— Принц Виттор был убит врагами королевства. Корона берет расследование преступления на себя. Посольство будет опечатано, а результаты дознания переданы представителю королевства Альтон по первому требованию. Требую не препятствовать следствия и впустить моих людей внутрь. — И зашагал к главным воротам, за которыми стояла карета с гербом ан Бриера на дверцах. Видимо, на ней эти двое и приехали в посольство.

На нас скрестились десятки недобрых взглядов, и я спрятала лицо на груди Армана. Мне бы его непробиваемую уверенность! Но наверное, именно из-за нее никто так и не решился нас остановить. Не успели мы дойти до ворот, как подошел отряд гвардейцев, и охрана посольства все-таки впустила их внутрь.

У ворот Арман быстро отдал распоряжения своим людям и проследовал к карете, продолжая держать меня на руках так, будто я почти ничего не весила.

Я с удивлением отметила шевеление на крышах соседних домов и поняла, что оттуда уходит засевшая там артиллерия канцлера. Похоже, тут готовилась полномасштабная осадная операция, которая, к счастью, завершилась не начавшись.

Даже не знаю, почему я замечала все эти мелочи. Наверное, так моя психика спасалась от стресса, который была уже не в состоянии вывезти. Мое внимание переключалось на детали вокруг, на мысли о возможной осаде и охране посольства, на что угодно, лишь бы не думать о произошедшем. Но нерешенные вопросы грызли и не давали от них отстраниться.

Когда мы сели в карету и медленно поехали по ночной улице, я положила голову на плечо Армана и спросила:

— Почему ты пришел в посольство один? Почему чуть не позволил герцогу себя убить?

— И тебя, Анна. Он хотел убить и тебя… — помрачнел Арман и глухо добавил: — Как же я перед тобой виноват…

Я хотела возразить, но он приложил указательный палец к моим губам, не давая этого сделать, а потом погладил по щеке.

—