Легион смертников - Саймон Скэрроу

— А что насчет остальных? — спросил Катон. — Некоторые офицеры все еще пытаются отлынивать?

Макрон с горечью кивнул:

— Когда я сказал им сегодня утром встать в строй со своими легионерами, они отказались. Я приказал. Этот толстый мерзавец Эшер сразу побежал к Аврелию, спрашивая разрешения освободить их от тренировки. — Макрон незаметно показал пальцем на одного из офицеров, сидящих в тени небольшого святилища у дальнего конца плаца. — И сразу же вернулся с письменным разрешением.

Рядом с офицерами стоял раб, обмахивая их большим опахалом из сплетенных пальмовых листьев; на коленях у них сидели проститутки, игриво смеясь. Офицеры их всячески гладили и ласкали.

— Наглые ублюдки, — сопя, добавил Макрон.

— Точно, — согласился Катон. — Ничего хорошего, когда легионеры видят, как их офицеры сидят в сторонке. В том числе и мы. Думаю, Макрон, нам следует показать пример.

— Что задумал, командир?

— Пусть завтра утром все офицеры придут на построение с собранным походным снаряжением, вне зависимости от того, освободили их от строевой подготовки или нет. Мы тоже так поступим. А еще найди Хамеда, пусть он пойдет с нами.

— Хамеда? — с улыбкой переспросил Макрон. — Я его уже несколько дней не видел. Увиливает от тренировок, плутишка.

— Он испросил у меня разрешения посетить местные храмы. Сказал, что знает некоторых местных жрецов и подыскивает себе место к тому времени, когда закончатся боевые действия.

— И все это он делает, получая жалованье разведчика.

— Естественно.

— Тогда пусть отрабатывает. Завтра утром я его лично по плацу погоняю, — потирая руки, сказал Макрон. — А какую тренировку ты задумал?

— Марш-бросок первой когорты вдоль Нила. Возьмем с собой Хамеда и старших офицеров легиона, встанем во главе колонны, чтобы все нас видели, и внушим инструкторам, чтобы не давали поблажек офицерам.

Макрон восхищенно поглядел на него.

— И чего ты хочешь добиться?

— Отсева. Посмотрим, получится ли отделить мусор от настоящих солдат, — ответил Катон, сложив руки на груди и снова глядя на марширующую когорту. — А как дела с другими когортами?

— Та же картина. Когорты, которыми руководили хорошие офицеры, будут готовы к боям через пару дней хороших тренировок. Проблемы у седьмой и девятой. Ими командуют прихвостни Аврелия.

— Тогда вызови их на завтрашний марш-бросок. Остальные когорты проверим в последующие дни.

— Есть, командир, — ухмыльнувшись, ответил Макрон. — Что насчет ауксилариев?

Пока Макрон был занят тренировкой основного состава легиона, Аврелий приказал ему предоставить тренировку вспомогательных частей их префектам. Катон следил за этим и сейчас тяжело вздохнул.

— Обе пехотные когорты в приличном состоянии. Префекты ищут шанса получить повышение и стараются вовсю. Так что их солдаты ходят по струнке. Сирийская конная когорта просто превосходна. Они отлично ухаживают за лошадьми и хорошо выполняют маневры. А вот александрийская — совсем другое дело. У них завышенное самомнение, а их префект, похоже, считает их прямыми наследниками гетайров[14] Александра Македонского. Они изрядно выпивают, страдает и дисциплина. Но с боевым пылом у них все в порядке. Остается лишь надеяться, что они выдержат дневные переходы, когда армия отправится в поход. Тогда им удастся оправдать свое высокомерие.

— Или они узнают, что представляют собой толпу безвольных червей, и смоются с поля боя.

Катон безрадостно пожал плечами. Некоторое время они молчали.

— Что-нибудь сложилось с нашим новым легатом, в смысле боевого планирования? — спросил Макрон.

— Ничего. Он все так же отказывается советоваться со мной. Я спросил его, когда он намеревается вывести армию из Диосполиса, и он ответил, что сделает это, когда сочтет ситуацию благоприятной.

— Благоприятной? — переспросил Макрон.

— Он отказался уточнить, когда я его спросил. Суть в том, что лучше бы он отдал приказ поскорее, пока враг не прошел по провинции от порога и до Диосполиса. Они уже наступают на Омбос. В последнем докладе командир гарнизона сообщил, что нубийцы собираются осадить город. Но даже это не заставило Аврелия действовать.

— Похоже, наш охочий до славы командир начал трусить.

— Возможно, — с неудовольствием ответил Катон. Ему не нравилось критиковать командира. За последние пару дней он осознал всю уязвимость своего положения. Новая должность возлагала на него часть ответственности за ведение боевых действий. До подавления бунта на Крите они с Макроном были просто младшими офицерами, которым приказывали, куда идти и с кем драться. Стратегию определяли старшие по званию и возрасту, им оставалось просто хорошо исполнять приказы. Теперь же, когда у Катона появился опыт и должность, его все равно считали слишком неопытным или, что хуже, слишком амбициозным. Как еще мог бы человек его возраста получить такой высокий пост и звание, не будь он амбициозен и безжалостен? Такой вопрос наверняка задавали себе все, кто видел в нем соперника, оправдывая этим нежелание идти на сотрудничество. Палка о двух концах, подумал Катон, особенно учитывая то, что сам он никогда не стремился к такому карьерному росту. Звания давали ему люди, по достоинству оценившие его заслуги. А зависть людей, подобных Аврелию, мешала ему служить Риму, отдавая всего себя; более того, они старались принизить его, чтобы возвыситься самим.

Со смертью Кандида Аврелий стал самым могущественным человеком в Египте южнее Мемфиса. Если он станет препятствовать Катону, останется только писать жалобы губернатору Петронию, в Александрию. Покровителей в этой провинции у него не было. Территориально ближайшим из влиятельных друзей был сенатор Семпроний — на Крите, если, конечно, Семпроний еще не сложил с себя чрезвычайные полномочия по управлению островом и не отправился назад в Рим. Он здесь один, понял Катон. Если он хочет как-то повлиять на ведение боевых действий, то придется научиться действовать в обход предрассудков Аврелия, найти подход к нему. Может, это и есть реальная проверка на соответствие высокому офицерскому званию. Его более не станут оценивать по способностям офицера; пришло время учиться политике, навыки которой становятся не менее важны.

— А, главный инструктор по тренировке! — поприветствовал Катона Аврелий, когда тот подошел к его столу у бассейна. Колеблющееся пламя закрепленных на колоннах факелов заливало все вокруг золотистым светом. Солнце только что зашло, и в воде бассейна отражалось багряное небо. Катон понадеялся, что это не дурное предзнаменование, обрекающее на неудачу в бою, и встал у стола.