Ночи Клеопатры. Магия любви - Татьяна Вяземская

Большие глаза Поплия были слегка навыкате; каждый раз, когда он удивлялся, казалось, что они вылезут из орбит, и Марк Антоний, когда был в хорошем настроении, не упускал случая подшутить над старым другом. Сейчас, как показалось Антонию, они вообще чуть не выпали, но полководцу было не до шуток.

– Но корабль Клеопатры ушел сегодня с восходом солнца!

– Как это – ушел? – не понял Антоний. – Куда – ушел?

– Домой… Ну, то есть, я имею в виду – в Александрию…

Костяной стилос в крепких пальцах Антония хрустнул; он в сердцах отшвырнул обломки прочь. Так его еще никогда не оскорбляли. Он пригласил, а она, ничего не сказав…

– Прости, Антоний, но ты вчера никого никуда не приглашал.

– То есть как – не приглашал? А… откуда ты…

– Если помнишь, на банкете мы занимали один клиний. Ты еще умудрился предоставить женщине locus consularis!

– Она не простая женщина, она царица, – пробормотал Антоний себе под нос. То, что Клеопатра за обедом находилась справа от него, он помнил, а вот воспоминания о Поплии отсутствовали напрочь.

– И я могу голову дать на отсечение: никакого приглашения ты не делал.

Антоний смутился, и очи Поплия хотя, казалось, это было уже невозможно, от удивления выпучились еще сильнее.

– Я… был пьян?

Поплий вздохнул. Нет, с этим решительно надо что-то делать! А не то его друг и командир попросту пропадет.

– Ты выпил только два бокала вина. Неразбавленного, правда. Но…

«Но» означало, что для Марка Антония, гуляки и пьяницы, два бокала вина – это все равно что ничего.

– Может, тебе эта женщина что-то подсыпала? Хотя – что я ерунду говорю, я же все время с вами находился. Впрочем, от такой женщины легко голову потерять…

– Вот еще! – Антоний фыркнул, но получилось несколько наигранно. Он и сам понял это. Неужели и вправду потерял голову?

– К тебе посланник от египетской царицы, Антоний!

Посланник? Какой еще посланник? Она ведь всего пару часов как уплыла…

Худощавый и гибкий египтянин, смуглый, одетый в гофрированную юбочку, поклонившись, молча передал ему свиток и вперился в него своими подведенными глазами.

Антоний аккуратно развернул послание.

– Она приглашает нас в Александрию.

На самом деле в письме, официально-любезном, говорилось: «Приглашаю тебя посетить Александрию». Но, во-первых, и ежу понятно, что сам он не поедет, лица такого уровня в одиночку не путешествуют. А во-вторых, – почему бы и не сделать Поплию приятное? Вон, зарделся, аки девица красная! Тоже, небось, голову потерял…

Эта мысль на мгновение неприятно кольнула, но быстро улетучилась. Поплий ему не конкурент. Так пускай теряет голову! Пускай все теряют голову от этой женщины, а достанется она ему.

О золоте Египта он даже не вспомнил.

Глава 26

– Антоний – грубый мужлан.

Клеопатра передернула плечами.

– Ты считаешь меня дурой? Антоний – грубый мужлан, и это ясно почти любому. Но он мне нужен. Мне нужен кто-то, кто наведет порядок среди легионеров, они в последнее время совсем распоясались. Мне…

– И еще тебе нужен мужчина.

– Не слишком ли хорошо для евнуха ты осведомлен о женских надобностях? – запальчиво крикнула Клеопатра и, тут же устыдившись, бросилась к старому другу: – Ну, прости, прости! Я сказала так, не подумав.

– Ты сказала так, потому что хотела меня обидеть, – спокойно ответил Мардиан. – И это – одно из следствий того, что у тебя долго не было мужчины. Знаешь, непокрытые быками коровы тоже… того, с ума сходят.

Краска бросилась ей в лицо. Мардиан посмел сравнить ее с коровой! Впрочем, корова – священное животное, а ей надо успокоиться, она и в самом деле стала слишком нервной. Конечно, причины совсем другие, но ведь так, как думает Мардиан, могут подумать и другие!

Клеопатра нахмурилась.

– Никто добровольно не станет делать вид, что глупее, чем есть на самом деле.

Евнух усмехнулся.

– Ой ли? Я, конечно, не присутствовал, когда ты принимала Антония, но почти уверен: порой тебе приходилось… делать вид, что вы находитесь с ним на одном уровне. Вообще странно, я тебе скажу: вот вас было четыре сестры. Клеопатру-старшую я почти не знал, она рано умерла. Но зато неплохо изучил Беренику за время ее правления, и Арсиною, твою младшую сестру, тоже достаточно хорошо… Вы такие разные! Береника была глупа, но она никогда не притворялась. Всегда была такой, какая есть на самом деле. Арсиноя пыталась притвориться умнее, а ты – глупее. В чем тут дело?

«Наша с Трифеной мама – это не твоя мама!» – всплыло вдруг в ее голове. Надо же, столько лет минуло, а помнится, как будто только вчера было! «Твоя мать была просто наложницей нашему отцу!»…

Как ей тогда было больно!

– Это потому, Мардиан, что и Береника, и Клеопатра Трифена, и Арсиноя – сестры мне только наполовину. По отцу. У меня была другая мать. Я никогда не видела ее или по крайней мере не помню этого. Я даже не знаю, когда она умерла, и умерла ли вообще: мне вот только сейчас пришло в голову, что отец мог отправить ее куда-нибудь подальше по требованию своей жены. Но факт остается фактом: мать у меня была другая. И если я и унаследовала хоть какой-то ум, то явно не от отца. Знаешь, я впервые поняла, что он глуп, еще тогда, когда правила Береника. Ладно, не хочу больше ни говорить на эту тему, ни думать…

– А вообще-то об Арсиное тебе не мешало бы подумать. Ты знаешь, что при храме ей порой воздают поистине царские почести?

Клеопатра махнула рукой.

– Долго они ее не выдержат. После триумфа Цезаря она жила в Риме. Сперва в одной семье, потом в другой. Потом была вынуждена уехать в Эфес. Ты же не хуже меня знаешь характер Арсинои! Глупость и самомнение. Возможно, она переспала с главным жрецом. Но жрец – это не военачальник, и раздобыть престол он ей не поможет.

– На твоем месте я все же поостерегся бы.

– У ехидны вырваны зубы…

– Клеопатра, у ехидны вообще нет зубов. Не бывает. А если ты имела в виду змею, то у них удаленные зубы вырастают снова. Гляди, я буду не я, если Арсиноя не попытается укусить снова.

Арсиноя попыталась. И эта попытка стоила ей жизни.

Марк Антоний решил проведать сестру царицы Египта в храме Артемиды, при котором она жила.

Арсиноя встретила его приветливо, однако выглядела она при этом, как дешевая римская шлюха: масса косметики, тяжелый аромат духов…

Здороваясь, она коснулась щеки Антония рукой, унизанной перстнями, и его передернуло. Во-первых, он вообще не терпел, когда кто-то касался его лица. Во-вторых, ладони у нее были потные. А в-третьих, она каким-то образом умудрилась оцарапать его одним из камней своих колец.