Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

девица ловко переставила рюмки от него подальше, чтобы те не разбились. Потом она бесстыдно сунула руку в его куртку и достала связку ключей.

– Какой ключ от вашей комнаты? Не бойтесь, я не собираюсь вас обворовывать. Я просто провожу до кровати.

– Видьма, – в тоне его скользнуло отчаяние.

– Не говорите так, вы же меня обижаете. Я честная советская женщина. И это вы собирались меня опоить.

– Тот, що с лепестками. А дверь – вон, – он с трудом оторвал руку от стола, насилу сложил пальцы, чтобы указать ей, куда идти. Он не хотел, чтобы его увидел таким кто-то из жильцов, он и без того достаточно рисковал и подставлялся в последнее время. Что будет, если узнают, как он оплошал с этой девицей? Позорище!

От этих мыслей его развезло окончательно. На глаза навернулись самые настоящие слезы – это было следствие действия хлоралгидрата, но в душе все колыхалось от отчаяния и нежелания умирать. Студентка помогла приподняться. Хватаясь за стол, буфет, стены, он добрел до двери, позволил ей открыть замок. Едва держась на ногах, ввалился в комнату и рухнул плашмя на пол, больно ударившись лицом о паркет.

Подтянув свои руки, точно тяжелые канаты, пришитые к одеревеневшим плечам, он сделал усилие, первым делом проверив, не слетела ли кепка, и только потом оттолкнулся от пола. Едва поднял себя на колени, почувствовал у подмышек ее пальцы. Общими усилиями они дотащили его неподъемную тушу до кровати.

– Вы не расскажете мне напоследок про атамана? – нагнулась она к его лицу.

– Уйди, уйди по-хорошому, – едва ворочал он языком.

– Что ж вы прямо в куртке и кепке спать будете? Давайте я помогу их снять?

– Не надо, помогла ужо, спасибо. Иди.

Она присела рядом на кровать. Он ясно видел, как ее рука поднялась, плавно опустилась ему на голову, будто рука священника для крестного знамения, и начала стягивать с него туго сидящую кепку.

– Не надо, уйди, а!

Но кепка слетела с головы, и теперь он предстал перед ней страшным уродливым чудовищем. Мало того что не мог двигать ни руками, ни ногами, не мог остановить поток постыдных слез, теперь она еще и обнажила его увечье. Хотел отвернуться, но выражение ее лица приковало взгляд. Она даже подскочила, увидев его ужасную отметину.

В 17-м, перед тем как дезертировал, он долго лежал в лазарете с тяжелым ранением головы – крепко приложил прикладом ротный командир за неуставное обращение, за отстаивание прав солдатского комитета. Доказать поступок офицера он не мог – не было свидетелей, да и сам на рожон лез, не надо было дразнить капитана перед атакой. Тогда только пришли вести о Февральской революции, образовании Временного правительства и отречении царя, казалось – все, новая жизнь, новые времена, все теперь друг перед другом будут равны, но на деле стало еще хуже, офицеры расстреливали за любое недовольство, за попытку возразить и отстоять свои права. Война до победы, а простой люд погибай – вот что такое было это Временное правительство.

Началось заражение, доктора спасли ему жизнь, оттяпав добрую часть мозга и оставив уродливую отметину синюшного шрама на лбу над левым глазом и внушительную вмятину в черепе величиной с бильярдный шар, которую невозможно было прикрыть и волосами, приходилось всегда быть в шапке.

– Ах, простите… Я не знала!

Он зажмурился в глупой до детскости попытке отгородиться от неприятного, но чувствовал ее присутствие – девчонка стояла над ним, не уходила. Чувство унизительной беспомощности встало комом в горле.

– Прошу вас, не надо меня стесняться, – она опять присела рядом. – Этого не стыдятся, этим гордятся! Ведь вы были на войне, защищали родину от врага! Это делает вас таким мужественным.

Она мягко гладила его по щеке и улыбалась. Сначала было противно ощущать ее теплое прикосновение, и он только и думал, как сбросить с себя ее пальцы, а потом – то ли дело в наркотике, и он проваливался в сон, как в глубокие темные воды, то ли в ее голосе, который стал приглушенным, грудным, больше не звенел будильником, но Сацук стал оттаивать.

– Вы ведь знали атамана Степнова? Вот сердцем чую. Может быть, это он с вами такое сотворил? Вы должны все рассказать! Если вас, как и семью Коли Бейлинсона, принуждают к соучастию в преступлениях…

На этих словах сердце заколотилось сильнее, в ушах засвистело, и он ничего не мог слышать, он даже дышать не мог. Откуда она это знает? Откуда? Неужели следствию так давно обо всем известно, что уже и такая недотепа-студентка обо всем ведает?

– …зачем вы обижали бедных иностранцев? Я ведь уже догадалась, что вы нарочно вызывали агента угрозыска Баранова, чтобы тот оформлял протоколы так, как вам было выгодно. А потом его до смерти загнали. Его жена говорила про вас следствию. Вернее, она говорила про человека со шрамом, но никто на вас и думать не смеет, потому что вы не снимаете ваш головной убор и прячете лицо. Вы знали, что наши венгерские соотечественники храбро сражались на Дальнем Востоке? Знали, что много их за советскую власть погибло, что интервенты их зверски убивали, когда они грудью защищали нашу с вами родину? В легендарном интернациональном полку «Легион» было восемьсот человек иностранцев, половина из них – венгры. Ваш сосед сверху Эндре Штевик сражался с войсками атамана Семенова за освобождение Забайкалья. Отец Михэли получил тяжелую травму на Уссурийском фронте и умер от нее, он никогда не увидит, как вырастут его дети. Разве заслужил он, чтобы его сына безвинно осудили и посадили в тюрьму?

Она слишком много поглощает политинформации, подумалось не к месту. В ушах звенело, сердце клокотало от близкой опасности, которая затаилась уже давно, только ждет, когда себя проявить. О, неужели смерть его явилась в лице этой маленькой комсомолки, пришедшей читать ему нотации?

– Мало ли людей со шрамами? – страшно заплетался язык. – После войны каждый второй мужчина со шрамом.

– Это верно. Но вы сами… вы сами не хотите ли сознаться? Я обещаю, что буду просить вам смягчения приговора из-за вашей боевой травмы.

– Я не розумию, про що ви говорите, гражданочка, – голос его был такой слабый – слова звучали ужасно неубедительно и жалко. И ничего нельзя было с этим поделать, ни уйти, ни спрятаться, ни оттолкнуть ее – хлоралгидрат связал по рукам и ногам. Подумать только, его опоила комсомолка! – Вы только що подсунули мне отраву в водку!

– Неправда, – студентка чуть повела бровями. – Это не я вам подсунула, а вы меня хотели усыпить.