Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

почему. В то время это казалось хорошей идеей. В любом случае после того, как они обнаружили в моем удостоверении личности «США», они начали говорить со мной по-английски».

На этом зернистом снимке, сделанном с палубы «Мэддокса», на горизонте видны три атакующих северовьетнамских корабля, 30 июля 1964 года.

Он предполагал, что с ним будут обращаться как с военнопленным. «Я придерживался кодекса поведения и назвал им свое имя, звание, служебный номер и дату рождения. Но мне быстро напомнили, что объявления войны не было. Так что меня нельзя было считать военнопленным. И я говорил себе: «Знаешь что? Они правы».

Эверетт Альварес был первым американским летчиком, сбитым над Северным Вьетнамом, и первым заключенным там.

Теперь президент отправил на Капитолийский холм резолюцию, которую он попросил Уильяма Банди помочь составить два месяца назад. 7 августа 1964 года, через три дня после захвата Альвареса и обращения президента к нации, Сенат принял так называемую резолюцию по Тонкинскому заливу. Только Эрнест Грюнинг с Аляски и Уэйн Морс из Орегона проголосовали против. Ни один конгрессмен не выступил против этого в Палате представителей.

Лейтенант Эверетт Альварес, первый американский пилот, попавший в руки врага, сфотографирован в Ханое советским фотографом в 1967 году. Крошечного охранника позади него Альварес и его сокамерники называли «Эльфом».

Резолюция, как сказал Джонсон своим помощникам, была похожа на «бабушкину ночную рубашку — она покрывает все». Теперь он чувствовал себя уполномоченным вести боевые действия в Юго-Восточной Азии — всякий раз, когда он чувствовал, что такие действия необходимы.

Голдуотер больше не мог правдоподобно утверждать, что Джонсон был слишком робок, когда имел дело с Северным Вьетнамом, в то время как избиратели, обеспокоенные тем, что Соединенным Штатам грозит слишком серьезная вовлеченность, восхищались взвешенной реакцией президента. Одобрение Джонсоном того, как он вел войну, подскочило за одну ночь с 42 до 72 процентов. Американская общественность поверила своему президенту.

Ле Зуан и его товарищи в Ханое этого не сделали. Они знали, что нападения не были «неспровоцированными», и мало верили заявлению президента о том, что он не стремится к более широкой войне. Они решили активизировать свои усилия, чтобы выиграть борьбу на юге, прежде чем Соединенные Штаты усилит свое присутствие, отправив боевые части. Впервые Ханой начал посылать регулярных войск из Северного Вьетнама по тропе Хо Ши Мина на юг.

Дипломат Джон Негропонте был тогда младшим чиновником в посольстве в Сайгоне. «Вскоре после того, как я туда попал, — вспоминал он, — мы получили первые сообщения о том, что северовьетнамские войска идут на юг. Пара пленных была захвачена из северовьетнамского отряда недалеко от Хюэ. Многие из нас откинулись назад и сказали: «Вау, это значительное изменение». Но когда наш консул в Хюэ прислал свой доклад о пленении двух северовьетнамских унтер-офицеров, в Вашингтоне отреагировали так: Хебли больше не будет общаться напрямую с Вашингтоном. Он должен проверять все свои отчеты через Сайгон. Они не хотели этих плохих новостей во время избирательной кампании 1964 года. Мистеру Джонсону особо не хотелось никаких сюрпризов в тот период».

Но когда Джонсон и Голдуотер проводили кампанию по всей стране, тем не менее, были и сюрпризы. В середине октября советский премьер Никита Хрущев был свергнут членами своей собственной партии. На следующий день Китай взорвал свою первую атомную бомбу. «Мы не можем допустить, чтобы Голдуотер и Красный Китай получили бомбу одновременно», — сказал Джонсон своему помощнику. «Тогда дерьмо действительно попало бы в вентилятор».

«Есть те, кто говорит, что вы должны идти на север и сбрасывать бомбы», — сказал он своей предвыборной толпе. «Мы не хотим, чтобы наши мальчики дрались за азиатских мальчиков. Мы не собираемся начинать новую войну, и мы не собираемся убегать оттуда, где мы находимся... Что касается меня, я хочу быть очень осторожным и осторожным, и использовать это только в крайнем случае, когда я начну сбрасывая вокруг бомбы, которые, вероятно, вовлекут американских мальчиков в войну в Азии с 700 миллионами китайцев».

Кампания 1964 года: в течение нескольких месяцев кандидат в президенты от республиканцев сенатор Голдуотер (внизу) обвинял президента Джонсона (вверху) в слабости и нерешительности во Вьетнаме, но, когда LBJ приказал нанести авиаудары после инцидента в Тонкинском заливе, он на время приглушил свою критику. «Мы все американцы и держимся вместе», — заверил он Джонсона.

В последний день октября партизаны-коммунисты обстреляли американскую авиабазу в Бьенхоа. Пятеро американцев погибли, тридцать были ранены. Пять бомбардировщиков B-57 были уничтожены на земле, еще пятнадцать получили повреждения. Сенатор Голдуотер сказал, что настало время для президента признать, что Соединенные Штаты уже ведут необъявленную войну в Южном Вьетнаме, и приступить к делу, чтобы выиграть ее. Посол Тейлор призвал президента нанести ответный удар с воздуха по базе МиГов в Северном Вьетнаме. Объединенный комитет начальников штабов посоветовал ему пойти гораздо дальше — немедленно нанести массированный удар с воздуха по девяноста четырем целям на севере, а также направить в Южный Вьетнам подразделения сухопутных войск и морской пехоты.

Он отказался. До дня выборов оставалось всего два дня. 3 ноября Линдон Джонсон стал президентом самостоятельно и с большим перевесом: сорок шесть штатов против четырех Голдуотера. На тот момент это было самое большое народное голосование и самый большой перевес в истории.

В течение месяца президент утвердил так называемый «постепенный ответ» — ограниченные воздушные атаки на «Тропу Хо Ши Мина» в Лаосе и ответные налеты «око за око» на цели в Северном Вьетнаме. Но он не стал бы предпринимать продолжительные бомбардировки Севера, пока южные вьетнамцы не наведут порядок в собственном доме. Джонсон сомневался, что одна только авиация когда-либо сработает, и опасался, что ему в конечном итоге придется отправить наземные войска, хотя он еще не хотел публично заявлять об этом.

НИЧЕГО, КРОМЕ МОЕЙ СОБСТВЕННОЙ СОВЕСТИ

Моги Крокер осенью 1964 года исполнилось семнадцать, и с лета он был беспокойным. После инцидента в Тонкинском заливе он признался своей сестре Кэрол, что хочет присоединиться к военно-морскому флоту, но знал, что его родители не подпишут форму согласия, позволяющую семнадцатилетнему подростку поступить на военную службу. Его страна, казалось, приближалась к войне, и он считал своим долгом участвовать во всемирной борьбе против коммунизма.

«В тот момент, — вспоминала Кэрол, — я не могла понять, почему это так важно для