В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

Я поехал в инспекцию. Леонович выслушал меня и сказал, что эта обыкновенная история.

– Молотков, конечно, по своей комиссарской молодости переусердствовал. Ничего, я его вызову и цукну. Нехорошо, что в дело замешан товарищ Орел… Он там у вас, действительно, старший. Впрочем, я буду сегодня в политотделе армии и поговорю об инциденте.

Сумовский тоже поддержал меня:

– Леонович усмирит вашего Молоткова. И не таких усмиряли… Вам, впрочем, недолго осталось быть в дивизионе: вы на днях получите новое назначение. Малиновский говорил о вас командарму. Вас метят на формирующуюся новую бригаду…

XXXIV. Атарбековская регистрация

25 июля Реввоенсовет 9-й армии отдал приказ о всеобщей регистрации командного состава Красной армии на Кубани. На эту регистрацию обязаны были явиться все офицеры, юнкера и вольноопределяющиеся, когда-либо служившие в Добровольческой армии, а также и те из вышеназванных категорий, которые, хотя и не служили у белых, но поступили в Красную армию после января 1918 года. Такой «глубокой» регистрации еще ни разу не было. Эта регистрация захватывала командный состав, находившийся в красных рядах свыше двух лет. Регистрация была вызвана заговором, раскрытым на Кубани, в котором оказался замешанным красный командный состав. Так как я всюду показывал, что вступил в ряды Красной армии в 1918 году, на регистрацию надлежало явиться и мне…

Идти на регистрацию с моим липовым послужным списком было небезопасно, но и не пойти было нельзя. За уклонение от регистрации – смертная казнь: так гласил приказ, а Атарбеков[29] не любил пускать свои угрозы на ветер. Бежать? Жаль… Еще, в сущности, почти ничего не сделано…

Из дивизиона, кроме меня, должны были отправиться на регистрацию еще несколько человек; часть из них не скрывала своей службы у белых, часть, как и я, прибегла к фальшивым документам; должны были пойти на регистрацию и старые, настоящие красные командиры, вступившие в Красную армию после января 1918 года.

На всякий случай дал знать о возможной беде в екатеринодарский «адрес». В дивизионе оставался Г.[30] Его документы позволяли ему не идти на регистрацию. Дал ему кое-какие указания и распоряжения.

Заехал в инспекцию кавалерии разведать, чем пахнет эта регистрация. В инспекции были удивлены, что и мне предстоит регистрироваться. Посмотрели приказ. Пожали плечами.

– Вот еще беспокойные люди! – говорил Сумовский. – Ну регистрируйте, сколько вашей душе угодно, комсостав из пленных, но старый комсостав тягать на регистрацию…

– Не кончится ли все это прогулкой в места не столь отдаленные?..

– Ну, это вряд ли… Этот приказ ведь тянет на регистрацию добрую половину армейского комсостава…

Когда я подошел к зданию Зимнего театра, в котором была назначена регистрация, театр был почти полон регистрируемыми. Люди приезжали из Новороссийска, Ейска и других городов. Съезжался район, занятый 9-й Кубанской армией. Нигде не видно ни караулов, ни патрулей. Регистрируемые приходили, заполняли опрос ный лист, сдавали его на соответствующий по алфавиту регистрационный стол и были свободны до пяти часов вечера. В пять часов должны были нам раздать особые учетные карточки, и мы отпускались по своим частям. Так, по крайней мере, гласило объявление Реввоенсовета армии, вывешенное у входа в театр.

В пять часов вечера театр был переполнен. У дверей появились часовые. Выйти из театра уже было нельзя – впускали свободно.

– Почему поставлены часовые? Мы разве арестованы?

– Что вы! Ничего подобного! А только если будет и дальше хождение взад и вперед, мы никогда не окончим регистрацию.

Часам к шести театр был окружен кольцом войск. Становилось ясным, что тут дело пахнет не просто регистрацией.

Еще через полчаса сомнениям уже не было места… На сцене появился сам товарищ Атарбеков.

Воцарилась тишина…

– Тише! Тише! Товарищ Атарбеков будет говорить!..

– Товарищи! Белая армия, как вам известно, разбита… Остатки белых бежали в Крым. Там они успели немного оправиться от разгрома и открыли фронт, которым командует барон Врангель. У нас есть сведения, что уже немало из вашего числа перебежало с красной Кубани в Крым. Мы знаем также, что белая зараза гнездится не только среди пленных. Несколько дней тому назад я раскрыл большой заговор среди командного состава армии… Для вас, товарищи, не секрет, конечно, что Кубань охвачена кольцом зеленых банд, концентрически стягивающихся к сердцу Кубани – к Екатеринодару. Позвольте вас спросить, товарищи, из кого состоят эти зеленые отряды? Кто ими руководит? Руководит ими офицерство. Товарищи, вас здесь сейчас собрано около восьми тысяч. Сколько среди вас есть наших недругов, мы не знаем. Мы знаем только, что они есть. И их немало. Но заниматься сейчас отбором мы не можем – во время пожара некогда этим заниматься. Есть среди вас, разумеется, и люди неопасные, но «лес рубят – щепки летят». Благодарите за это тех, кто не бросил до сих пор мысли идти против народа и советской рабочей власти… Я должен сообщить вам неприятную весть: дабы обезопасить Кубань и не держать около порохового погреба горючий материал, Реввоенсовет армии решил сегодня же эвакуировать вас в концентрационные лагери России… У кого имеется при себе оружие, немедленно сдайте его, так как здесь же, в театре, я произведу повальный обыск, и у кого найдется спрятанное оружие, тот будет расстрелян тут же в театре… Оружие сдавайте на те столы, куда вы подавали ваши регистрационные карточки…

Поднялся невообразимый шум…

О таком исходе регистрации мало кто думал… Все были без вещей… Koe у кого из высылаемых были семьи… Нельзя их даже предупредить…

Среди регистрируемых есть даже члены компартии…

Восьмитысячная орава гудит, протестует, вопрошает, негодует… На бесконечные вопросы сотрудникам Реввоенсовета получался один торопливый ответ:

– Некогда, товарищи, заниматься частными вопросами… Поезда ждут посадки… Из лагерей уже будете хлопотать…

Собрались мои дивизионеры… Что-то надо предпринимать… Но что можно было сделать в этой каше? У многих было оружие… Можно было попытаться поднять бунт… Но многие ли его поддержат? Кругом театра – войска… Негде развернуться… Да и в театре такая густая каша…

Сдавалось оружие, прямо от стола, где принималось оружие, регистрируемых сортировали по фойе и отдельным комнатам, подвергая каждого обыску.

Началась отправка на вокзал – отправляли пачками, по алфавиту. Отнимает это немало времени… Наступает глубокий вечер – отправлено только три буквы… Эвакуация должна затянуться дня на два…

Наступила ночь… Дошли только до буквы «З».

Вместе со мной – сотник ***. Мы изловчились и не пошли в указанные нам комнаты. Бродим с ним по толпе и решаем, что предпринять.

– Нельзя ли где-нибудь спрятаться в театре? Ведь переклички не делают… Отправляют пачками, по комнатам…