Демонология и охота на ведьм. Средневековые гримуары, шабаши и бесовские жонки - Марина Валентиновна Голубева

судя по слухам, пытался приворожить к себе старшую сестру царевича Петра, для чего взял у знахаря колдовской травы и сыпал в кушанье Софье. А самого знахаря приказал сжечь в бане, чтобы тот не проговорился. И про Александра Меншикова говорили, что расположения Петра I он добился с помощью колдовства. Да и «безродная девка Катька» (будущая императрица Екатерина I) не иначе как тоже приворожила царя.

Учитывая не только всенародную веру в колдовство, но и охотное его использование для достижения своих целей, можно предположить, что чародейство в стране было чуть ли не узаконено официально. На самом деле это не так. И хоть таких массовых гонений и казней, как в Европе, в России не было, но колдовство осуждалось и процессы над ведьмами и колдунами тоже случались.

Глава 2. Процессы над ведьмами по описаниям современников, церковным источникам и судебным материалам

В борьбе против колдовства и разного рода волхований, которые считались остатками язычества, можно выделить два этапа.

Вне закона и без закона

До XV века русская светская власть, как и в Европе, не придавала значения фактам колдовства, вмешивалась лишь, когда народные разборки с ведьмами становились совсем уж кровавыми. Что интересно, вмешивалась на стороне пострадавших, то есть ведьм. Так произошло в 1071 году на Ростовской земле, где волхвы-язычники взбунтовали народ против «лучших жен», которых обвинили в колдовстве. По утверждению волхвов, это колдовство стало причиной голода, потому что женщины якобы «скрадывали» зерно и припасы. Если верить летописи, волхвы показывали что-то типа фокусов, вынимая из надрезов на коже обвиняемых жито, рыбу и другие продукты. Потом женщин убивали. Конец этому беспределу положил киевский тысяцкий Ян Вышатич, который со своей дружиной порубил волхвов с последователями и освободил оставшихся в живых женщин[242].

Церковь, несомненно, ведовство и колдовство осуждала, называла волхованием, подчеркивая связь с древними языческими культами. Митрополит Фотий в 1410 году в своем послании новгородцам предписывает священникам:

…Також учите их [паству], чтобы басней не слушали, лихих баб не принимали, ни узлов, ни примовленья, ни зелья, ни вороженья и елика такова; занеже с того гнев Божий приходит, и где таковыя бабы находятся — учите их, чтобы престали и каялись бы, а не имут слушати — не благословляйте их; христианам заказывайте, чтобы их не держали между себе нигде, гнали бы их от себе, а сами бы от них бегали, аки от нечистоты; а кто не имать слушати вас, и вы тех от церкви отлучайте[243].

Отлучение от церкви было в те времена серьезным наказанием, оно означало не только запрет на посещение церкви, но и отказ в исповеди, в венчании и в последнем причастии. Однако это наказание духовное, а не физическое, и уж тем более не смертная казнь. Чаще же за использование колдовства накладывались в той или иной степени обременительные епитимьи, например: длительный строгий пост, большое количество молитв и поклонов, пожертвования на церковные нужды, разнообразные обеты. Для священников, потворствующих колдовским обрядам, наказанием могла быть ссылка в дальний монастырь.

Наряду с ведовством и волхованием осуждались и ложные, или отреченные, книги: разные виды сонников, пособия по гаданию, например: «Громовник» (справочник для гадания по грому), «Рафли» и «Остролог» (гадание по звездам), «Аристотелевы врата»[244] и другие. Если такие книги находили, их сжигали, а на владельца накладывали епитимью. В XVII веке описаны случаи, когда колдовские книги сжигали на спине колдуна.

Старик, пишущий книгу

XVII век. The Metropolitan Museum of Art

Но в то же время нередко священнослужители открыто осуждали жестокие расправы, которые самовольно устраивали простолюдины. В качестве примера можно привести протест епископа Серапиона (XIII век). Он не отрицал возможности и богопротивности колдовства как такового, но требовал отказаться от самосудов и проводить правильные, справедливые расследования каждого случая порчи или наговора[245].

Позднее, уже в XVII веке, другой Серапион, архиепископ Суздальский, осуждал привычку народа приписывать вину за общественные бедствия ведьмам.

Вы все еще держитесь поганского обычая волхования, — говорил святой отец, — веруете и сожигаете невинных людей. В каких книгах, в каких писаниях слышали вы, что голода бывают на земле от волхования? Если вы этому верите, то зачем же вы пожигаете волхвов? Умоляете, почитаете их, дары им приносите, чтобы не устраивали мор, дождь ниспускали, тепло приводили, земле велели быть плодоносною? Чародеи и чародейки действуют силою бесовскою над теми, кто их боится, а кто веру твердую держит к Богу, над теми они не имеют власти. Скорблю о вашем безумии, умоляю вас, отступите от дел поганских. Правила божественные повелевают осуждать человека на смерть по выслушании многих свидетелей, а вы в свидетели поставили воду, говорите: «Если начнет тонуть — невинна, если же поплывет — то ведьма». Но разве дьявол, видя ваше маловерие, не может поддержать ее, чтобы не тонула, и этим ввести вас в душегубство?[246]

Однако подобные высказывания нельзя считать официальной точкой зрения Русской православной церкви. Это скорее частное мнение отдельных, наиболее образованных священнослужителей. В иных случаях церковники занимали более радикальную позицию или просто поддерживали недовольных людей, считавших колдовство причиной своих бед и традиционно искавших виноватых. В большей степени жестокость по отношению к подозреваемым в волховании касается приходских священников, подверженных тем же суевериям, что и их прихожане. Поэтому на местах церковники часто поддерживали самосуды или не препятствовали им, чтобы и самим не оказаться на костре вместе с колдуном. Мужчин, подозреваемых в волховании, на Руси жгли чаще, наказание же ведьм обычно сводилось к порке и изгнанию из деревни.

Самосуды, стихийные расправы над ведьмами и колдунами, даже осуждаемые служителями Русской православной церкви, были обычным явлением. Так, в 1411 году псковичи сожгли двенадцать «вещих жонок», посчитав их причиной распространившейся на Псковской земле моровой язвы.

Кстати, подобные эпидемии, приводившие к смерти людей или скота, чаще всего и становились причиной вспышек ненависти к ведьмам и колдунам, чьей помощью спокойно пользовались в благоприятное время. Но попасть под горячую руку охваченного паникой народа могли и совершенно непричастные люди. Такой случай, произошедший уже в XVIII веке, описывает известный российский историк права Я. Канторович (1859–1925).

В 1738 году в Подолии была эпидемия моровой язвы. По этому случаю жители села Гуменец решили пройти крестным ходом вокруг околицы, чтобы защититься от напасти. На беду, в соседнем селе у мелкопоместного дворянина Михаила Матковского пропали лошади, ночью он пошел их искать и наткнулся на крестный ход. Человека, бродившего с уздечками ночью по полям, приняли за колдуна,