У смерти на краю. Тонечка и Гриша - Ирина Николаевна Пичугина-Дубовик

Паромная переправа, зависящая от погоды и непогоды, была введена вместо моста, что проектировался первоначально. Что же, учитывая огромное количество «брака» при постройке железной дороги от Комсомольска-на-Амуре до Ванино, к строительству были наконец допущены работники Наркомата путей сообщения: инженеры, подрывники, специалисты по грунту, по мостам и тоннелям. Обследование уже произведённых работ их сильно не обрадовало. Ремонту подлежало до четверти новых путей, а переукладке — тут Григорий Сергеевич болезненно поморщился — до одной пятой всего уложенного пути!

Вот тебе и «облегчение» проекта! На ум ему настырно лезли пословицы: «Не за своё дело не берись», «Не в свои сани не садись».

Он зло и раздражённо отмахивался от этих мыслей, гнал их прочь.

Но всё-таки переделка новых железнодорожных путей дорогого стоит! А в условиях сегодняшней послевоенной разрухи? А? Да как же так?

Стоп!

Нет. Даже самому себе не мог, не смел Григорий Сергеевич разрешить продолжить эту неуместную и вредную мысль.

Тут он усилием воли оборвал её ход.

Семья молчала, напряжённо ожидая, когда отец заговорит. Тоня видела, что Гриша расстроен и озабочен своими мыслями. Но не решилась спросить, о чём он думает. Не место здесь, в плацкарте, у всех на виду, и не время.

Осознав, что пауза неприятно затянулась, Григорий Сергеевич спохватился.

— Вы знаете, нам предстоит паромная переправа через Амур. Это будет интересно. Я прочёл в газете, что в июле 1945 года спущены на воду два огромных парома. Они поразительны! Триумф советского кораблестроения! Я прочёл, — он опять он заглянул в записи, — это самоходные дизель-электрические паромы. Их длина — 90 метров, ширина — 18 метров. На носу установлен подъёмник для вагонов…

Его девочки заёрзали, удивлённо переглядываясь.

— Да-да, наш вагон будет загружен на паром. Этот четырнадцатиметровый подъёмник может поднимать на пять метров вагон весом до 90 тонн. Всего паром берёт на борт 32 двухосных вагона или 16 четырёхосных. Это поразительно, но паром может двигаться и во льдах, проламывать лёд до 20 сантиметров толщиной! Потому что наши сталинские советские кораблестроители, — Григорий Сергеевич произнёс твёрдо, с упором на каждом слове, — сделали его из толстой листовой стали не заклёпками, а новым методом электросварки. И ещё что-то изобрели для защиты ото льдов. — Тут Григорий Сергеевич вступал на незнакомую инженерную территорию и предпочёл быстро закруглить рассказ. — В общем, сами увидите.

А тем временем притушили свет. Вагон мерно покачивался, убаюкивая.

Девочки и Гриша уже спят. Хоть шторы на окнах опустили с обеих сторон вагона, но через щёлку резкий луч света на полустанках бьёт Тоне прямо в глаза. Она лежит на тонкой, «убитой» подушке и слышит прямо под ухом всё ту же простенькую песню колёс: та-та, та-та. «Пи-вань, Пи-вань», — слышится ей. Что там? Что ждёт их в краю бывших каторжан, ныне — поселенцев?

Антонине неуютно.

42. Советская Гавань. Лакомство. Плавно Амур свои волны несёт…

Плавно Амур свои волны несёт,

Ветер сибирский им песни поёт.

Тихо шумит над Амуром тайга,

Ходит пенная волна,

Пенная волна плещет,

Величава и вольна.

Там, где багряное солнце встаёт,

Песню матрос об Амуре поёт.

Песня летит над широкой рекой,

Льётся песня широко,

Песня широко льётся,

И несётся далеко.

Красоты и силы полны,

Хороши Амура волны.

Серебрятся волны,

Серебрятся волны,

Славой Родины горды.

Плещут, плещут, силы полны,

И стремятся к морю волны.

Серебрятся волны,

Серебрятся волны,

Славой русскою горды.

Макс Кюсс. 1909 г.

Приехали в Хабаровск утром. Слышали, как отцепляли одни вагоны, прицепляли другие.

Стоянка случилась долгой. Вышли поразмять ноги. Хорошо, что осень тут солнечная, тёплая.

Девочки носились по перрону, выплёскивали энергию.

И вдруг понуро вернулись. На платформе удивительная волшебница — мороженщица — продавала своё невообразимо желанное лакомство! Поразительно, и откуда она тут взялась?

Заворожённо девочки смотрели, как полная женщина, вся в белом, окунала маленький черпачок в ведёрко с водой, клала вафельку внутрь особых щипцов, затем быстро зачёрпывала своим половничком пломбир и клала на вафельку, ловко шлёпала сверху вторую вафлю и зажимала щипцами. Всё, готово!

Просить девочки даже не смели. Знали ответ.

— Гриш, а?

— Эх, — махнул Григорий Сергеевич рукой и купил одну порцию.

В вагоне ножом хотел разделить на три части, но Антонина мягко покачала головой. Разделил на две.

Долго-долго девочки растягивали это наслаждение. Медленно облизывая пломбир, зажатый меж вафель. Пока тот не стал таять. Тогда они проглотили его одним махом и с благодарностью заулыбались отцу. Добрый он у них всё-таки. Хоть и любит учить.

Облегчённый состав паровоз тянул, как казалось, быстрее.

К Комсомольску-на-Амуре подъехали к вечеру. Волновались очень. Какая она, паромная переправа? Папина лекция — одно дело, а увидеть своими глазами — совсем другое.

Местность как бы раскрылась, как раскрываются две сложенные вместе ладони. Сопки давно отступили, поезд мчал по равнине.

Это же берег Амура! Какой ровный и огромный!

На горизонте показался город. Вот он, Комсомольск-на-Амуре!

Какой красивый!

Издалека белели дома. Видны были узоры трамвайных путей, по ним двигались серо-бежевые коробочки трамваев. За окном мелькали высокие каменные дома, золотые берёзы, пути и разъезды. На улицах города, видимых из окна вагона, ехали грузовики и редкие легковые. Шли люди.

Но на вагон неудержимо наваливалась блестящая гладь… это не океан! Это — Великий Амур! По-маньчжурски — Чёрная река «Сахалян-улла»…

Поезд замедлил свой бег, сильно дёрнулся несколько раз и встал.

— Всё! Переправа!

Прошёл проводник, громко объявляя:

— Для переправы всем выйти из вагона.

Все и вышли.

Люди толпились вокруг.

Верочка глянула на родителей и залюбовалась — как выделялись они среди окружающей их толпы. Всегда в военной форме, подтянутый, с неистребимой военной выправкой, их отец выглядел героем из фильма о войне. А рядом, прижавшись к нему плечом, стояла, как парила в воздухе, нежная их мама. Мягкое и чуть тревожное выражение лица. На Мусенковых поглядывали.

Их встретил резкий крик чаек, блики на спокойной серой глади реки слепили глаза, ветерок доносил запахи паровозного дыма, смешанного с отрезвляющей, будоражащей свежестью речной воды и осени.

Амур, холодный Амур!

Вдруг заахали! Антонина, стараясь не уронить достоинства, тоже поражалась увиденному.

А Верочка, та просто впала в экзальтированный восторг: к широкому, отсыпанному бело-серой галькой берегу подходил удивительный корабль! Двухэтажный со сложными конструкциями и многочисленными ажурными колоннами из металла, поддерживающими… крышу — так показалось Верочке, впитывающей впечатления, как губка