У смерти на краю. Тонечка и Гриша - Ирина Николаевна Пичугина-Дубовик

Старичок представился Евлампием Петровичем. Поведал им, что он — преподаватель в ремесленном училище Совгавани.

— РУ 13, три года назад организовали на базе Завода № 1.

— Как кстати, — обрадовалась Антонина. И после ответного представления ему попросила: — Расскажите, пожалуйста, как у вас со школами.

— У нас есть школа, — степенно промолвил Евлампий Петрович. — И учителя в ней тоже хорошие все. Я думаю, — тут он со значением поглядел на Григория Сергеевича, — думаю, всё у вас будет хорошо. Отлично, значить. Я не спрашиваю, по какой надобности вы к нам едете. Мне и так всё ясно. По казённой… А вы, уважаемая Антонина Степановна, совсем не беспокойтесь, ничего не бойтесь, значить. Народ у нас особый. Не простой народ наш. Но он хороший, душевный, значить, народ. Кто сам много перестрадал, мил человек, — обратился Евлампий Петрович внезапно опять к Григорию, — тот справедливость, значить, выше всего и ценит. Как и сердечное к себе отношение. Доброту, значить. — Произнеся эти загадочные и туманные слова, старичок резко сменил тему. — Я тут краем уха услыхал… Вы думаете, мы в горы помчим? Нет. Мы, значить, приближаемся к замечательному месту — Кузнецовский перевал. Там мы уйдём, значить, под горы! Под Сихотэ-Алинь. Пробивали этот тоннель в 1944–1945 годах. Длина его, значить, четыре сотни метров. 413, если желаете знать точно. Когда пробивали его, перекрыли, значить, дамбой одну из проток реки Хунгари! Что же, и тоннель теперь зовётся — Кузнецовский. В честь Арсения Петровича, значить.

В ответ на вопросительный взгляд девочек Евлампий Петрович пояснил:

— Начальник он был. Изыскательской партии. Помер, значить, в ходе строительства и упокоен там же. У восточного портала тоннеля этого. — Старик помолчал, как повспоминал чего. Потом продолжил: — Простой деревянный крест, значить, поставили. А рядом, такую, — тут он показал руками в воздухе, какую, — беседку деревянную. Там дорожная охрана, значить, в непогоду ховается. Укрывается, значить. Вон он! Подъезжаем!

Старик, кивнув, ушёл к себе.

А паровоз уже подходил к красиво облицованному серым камнем порталу. По его верху были выбиты ровные цифры «1944–1945». Возле въезда стояла охрана с автоматами. Паровоз, резко загудев, окутавшись чёрными клубами дыма, нырнул во тьму.

…Через время, когда подъезжали к порту Ванино и были «в боевой готовности», опять к ним подсел учитель.

— Чтобы ожидание скоротать, значить, разговорами.

Евлампий Петрович, который, как казалось, знал тут всё и всех, сообщил, что постройка здешнего порта началась ещё в войну, в 1943 году, а в 1945-м подвели железную дорогу.

— А деревянные вокзалы? Как, приметили? — спросил у Тонечки Евлампий Петрович, улыбаясь в усы.

Действительно, Тоня с удовольствием рассматривала хорошенькие маленькие «теремки» деревянных вокзалов на станциях. Вокруг них деловито сновали, видно достраивали, маленькие фигурки.

— Это строят японцы, военнопленные, значить, — спокойно сообщил старый учитель, как бы и не глядя на Григория Сергеевича. — Такие искусники, да-а, поди ж ты, рукодельная нация.

Григорий Сергеевич старался со старичком в беседу не вступать. Полунамёки бесили его. Кто его знает, что это за старик. Может, провокатор какой. Без мыла лезет…

Зря Тося его приветила. Прёт и прёт на рожон старик!

— А вы, Евлампий Петрович, отчего тут — в поезде, а не в училище? — наконец процедил Григорий Сергеевич. — Октябрь, школьный год начался.

Учитель не рассердился, будто ждал этого вопроса. Он пустился в детальный рассказ, пересыпанный бесконечными «значить», о том, как ему удалось «выбить» несколько особенных шлифовальных… или, чёрт его знает каких там, станков — Григорий Сергеевич так и не вник. Главное, теперь эти станки едут в багажном вагоне, а учитель их сопровождает от Комсомольска-на-Амуре. Вывернулся, старая лиса!

Но тут показалось…

— Море! — закричала Лиза.

— Нет, девонька, — поправил её Евлампий Петрович, — пока не море то. Река, значить. Тумнин. Он тут, севернее Ванино, впадает в Татарский пролив. По берегам живут местные — орочи, не слыхали?

Девочки отрицательно помотали головами. А старый учитель продолжал:

— Живут они в «туэдя» — полуземлянках, значить. Да-а… разбросаны туэди ихние по берегам реки. Далеко друг от друга. Живут, значить, орочи рекой. Тут рыбачат, тут охотятся. — Ты, девонька, — вдруг оживился старик, весело подмигнув Лизе, — слыхала, говорят — «шуба на рыбьем меху»? Так эти орочи умеют, значить, себе одежду шить прямком из рыбьей кожи!

Лиза удивлялась, старик учитель ей нравился.

Туман стоял над водой, но не плотный, а волокнистый. Низкий мягкий ореол садящегося солнца в дымке делал всё перламутровым, розовым и голубым. Вид из окна вагона завораживал. Что-то белое качалось на волнах. И вдруг — поднялось и закружилось в воздухе, почти билось в окно вагона. Оказалось — это тучи чаек. Лиза от неожиданности аж отпрянула от стекла.

— Подъезжаем, — уверенно говорил Евлампий Петрович. — Вон в заливе — остров, значить, его по-местному зовут Токи.

— Та круглая тёмная лепёшка? — уточнила Лиза.

— Она. Простой плоский камень. В ширину около двухсот метров, значить. Что сказать, на нём, кстати, лежбище тюленей. Да вы же не охотитесь…

Проводник прошёл по вагону, провозглашая:

— Конечная станция. Ванино.

Учитель распрощался и бодро убежал.

Мусенковы собрали багаж и приготовились выходить.

Вот и прибыли.

44. Советская Гавань. Приехали! История города

За новеньким деревянныйм вокзалом, расположенным почему-то непривычно далеко от перрона, Григория Сергеевича и его семью поджидала потрёпанная легковушка. Шофёр поприветствовал его. Вытянувшись, отдал честь.

Семья загрузилась, поехали.

Сам город Советская Гавань был недалеко. Менее чем в двадцати километрах. Ехали по гористой местности. В сумерках всё же был различим Татарский пролив. Скоро на горизонте справа на небе нависла мрачная чёрная туча. Водитель сказал, что это хребет Советский, отрог Сихотэ-Алиня.

Девочки тихо обменивались впечатлениями, Тоня молчала. Несмотря на заверения учителя, ей было тревожно.

Григорий Сергеевич размышлял. Всё больше о том, что прочёл об этих местах.

Вот он, Татарский пролив, разведанный ещё в 1853 году одним русским морским офицером. «Каков, однако, был энтузиазм русских моряков, горевших желанием прирастить Россию и Сахалином, и этими землями, — думал Григорий Сергеевич. — А вот царскому правительству того не сильно-то хотелось, как теперь видится. Хлопотно, видишь, им было».

«Вот неповоротливые, черти», — выругался он про себя.

Вспоминал дальше…

То и пускались моряки на разные ухищрения! Желая привлечь внимание императора к освоению восточных территорий, первооткрыватель вынужден был дать заливу название — «Гавань Императора Николая Первого». Но прижилось иное имя — «Императорская Гавань».

А ведь местные власти старались! Сильно старались!

Здесь был построен маяк, старейший на Дальнем Востоке.

Здесь в 1908–1909 годах, а после — в 1927 году комплексными экспедициями по Сихотэ-Алиню и окрестностям ходил один из любимейших писателей Григория Сергеевича — Арсеньев.

Здесь