У смерти на краю. Тонечка и Гриша - Ирина Николаевна Пичугина-Дубовик

Мусенковым первая часть их переезда на северо-восток Приморья хорошо знакома. Путешествовали туда и обратно уж сколько раз. Дорогу до Ворошилова наизусть знают.

Красивая пора — золотая осень. Сопки тулятся к железной дороге и так похожи на спящих львов, мерно вздымаются и опадают их жёлтые гривы. В мутном окне последним предзимним теплом синеет небо. Но на земле уже вовсю встают ночные тени. Под вагоном высоким гребнем бежит надёжная каменная насыпь. Иногда мелькают мосты через речки, тогда изменяется тон песенки колёс. Гулко и громко тогда отстукивают они, как будто железный модератор часто бьёт по кузову огромной гитары. И паровоз гудит в такт, приветствуя речку. Поёт вместе с колёсами.

— При-вет, при-вет, — радуются колёса Тонечке, давно не виделись!

— Ту-у-у-да, ту-у-у-да, — гудит локомотив.

Девочки щебечут, обмениваясь впечатлениями от последнего школьного дня во Владивостоке. Вера на уроке литературы учила стихи Лермонтова. Теперь кстати пришлось. Щеголяла перед сестрой красивыми оборотами.

— Знаешь, Лизка, как удивились девочки! А я им: «Мы — „тучки небесные, вечные странницы“!» С какой завистью некоторые смотрели. А чему завидовать? Я им говорю: «Только осядем, наладим жизнь — как опять срывайся с места, как „грозой оторванный листок“!»

Ну, решили девочки между собой, уж на этот раз они себя покажут! Не дадут местным дразнить себя за «говорок», от которого пока не удалось избавиться до конца.

Григорий Сергеевич слышит их разговор. Ему приятно, что Вера входит во вкус русской классики. Бойкая дочка у него, не растеряется, за словом в карман не полезет. А ведь она права. Летят в неизвестность, к иным людям, в иной город с иными привычками и складом жизни. И везде они — чужаки. Сколько сил девочкам нужно, чтобы их приняли в очередном «новом» классе. Да ничего, они молодцы! Не падают духом!

Антонина вздыхает вслух, мысли её заняты сестрой: «Как там Марья? Как племянники?»

Они переписываются. Тоня в курсе всех событий, но что — письма? Взглянуть бы на сестру, да опять не выходит. Григорию Сергеевичу надлежит прибыть на место в указанные сроки.

Не до остановок тут.

Ещё как встретит их Амур… Говорят, осенние шторма могут задержать переправу в Комсомольске-на-Амуре. Тоня не то чтобы надулась, но была недовольна. Проедут мимо сестры, не встретятся. Да что поделаешь. Дисциплина — она и для домашних тоже.

Едет состав, потряхивает вагоны, за окном уже осенние сумерки. Свет в вагоне делает их ещё гуще, в тёмном зеркале окна видны только отражения припавших к нему детских мордашек. Ну на что теперь смотреть? Скучно…

— Гриш, ты бы девочкам рассказал про эту дорогу. Они уже большие, должны иметь понятие.

Григорий Сергеевич вынырнул из мыслей о будущей работе, о новых и непривычных ему обязанностях. Перед отбытием с ним провели инструктаж. Ввели, так сказать, детально в курс дела. Это задание гораздо серьёзнее, чем тульские шахты охранять, но…

Когда Григорий Сергеевич услышал об этом предложении… назначении, то сначала хотел сгоряча отказаться. Не по нутру ему это. Но потом удержал себя. Чем отказ может обернуться для него, для семьи? Вот теперь и едут они в плацкарте в Советскую Гавань.

— Что? Про дорогу? А, давай! Расскажу. Всё веселее.

И повёл Григорий Сергеевич неспешный рассказ про удивительные деяния русского человека, создавшего эдакое железнодорожное чудо в безлюдной дикости природы, и бежит теперь дорога от Урала до Тихого океана. Да и повдоль рек Уссури и Амура, океанского побережья. От портов Владивостока до Ванино и до Советской Гавани.

— Великий Сибирский рельсовый путь — да-да, не смейтесь, это его давнее название — построили ещё в старое время. Долго строили, с 1891 по 1916 год. Запоминайте даты, потом перескажете мне.

Лица у девочек вытянулись.

— Гриш, — симпатично заулыбалась Тонечка, озарив весь вагон, как солнышко, — Гриш, да не пугай ты их, гляди — притихли и надулись, как мыши на крупу. А вы не переживайте, папа шутит так.

Девочки выдохнули в облегчении. После папиной муштры по русскому языку всему поверишь. Слушать-то отца они всегда рады, а вот всё запомнить… Это же невозможно! Что у них — не голова, а Дом Советов?

А отец продолжал и постепенно «загорался» в процессе рассказа.

— Трассу от океана до Урала закончили тянуть почти перед самой революцией. Я, помните, говорил вам, что длина Транссиба составляет семь с половиной тысяч километров. Поэтому при царе строительство его вели сразу с двух концов: с запада и востока.

— Купцы строили, пап? — храбро перебивает непоседа Вера, вспомнив разговор в Ворошилове о купце Пьянкове и Народном Доме.

— Нет. Строило государство. Начинали-то купцы, конечно. Но потом царская власть вожжи подобрала в свои руки. При строительстве разделили дорогу, как я вам рассказывал, на шесть частей: Западно-Сибирскую, Средне-Сибирскую, Кругобайкальскую, Забайкальскую, Амурскую и Уссурийскую. Помните?

Девочки согласно покивали. Как не помнить, четыре раза проезжали! И не захочешь, а запомнишь! Видели и бесконечные болота над вечной мерзлотой, и горные потоки, и страшные горные кряжи, теснившие дорогу, видели немыслимой ширины реки и озёра в первозданной чистоте, и, конечно, «славное море, священный Байкал», как сами о нём и пели.

Живописнейшие места.

Красота! Прелесть что такое!

Но только из окна вагона. Гнус на станциях, холод, сырость лесная и снега непролазные. Один раз пути так завалило! Здорово напугались тогда, когда в снегу застряли на сутки.

А отец вёл свой рассказ дальше. И узнавали девочки, что Уссурийская дорога, по которой они теперь едут, оканчивалась тогда в Хабаровске. На целых 760 километров проложили путь от Владивостока!

— Пап, а как вообще узнают, где вести дорогу?

Это — вновь Верочка. Вот непоседа. Отец же не любит, когда его перебивают. Но тут не рассердился, пояснил, что дорогу сначала разведывают.

— Тось, я тебе книжку давал, Арсеньева. В Донском, помнишь? Он с экспедициями тоже по этим местам ходил. В основном пути искал, где железную дорогу лучше проложить. Но, конечно, и геологией, и ботаникой занимался, описывал, где какой народ тут живёт. Умнейший был человек! А раньше, до него, с 1887 по 1889 год, начальником экспедиции тут ходил… — Григорий Сергеевич запнулся, достал свою записную книжку, полистал. — Ага — Урсати. Вот такая фамилия. Ходил он с военными топографами. Описывали всё подряд: больше местность, конечно… ну и климат, племена, что тут жили. Попутно и земли определяли, удобные под землепашество. Всё сразу. Край-то этот, Уссурийский, не так давно нашим стал. С 1860 года. Да ты, Тось, по рассказам от своих знаешь. Я от них тоже наслушался всякого. Может, правда, и присочиняют сейчас. Да только выходит, что Уссурийский край