Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

Фокина и картина его астрального тела были более чем показательны. Мне даже пришлось слегка поработать с памятью майора, что должно было на время привести его в рабочее состояние. Нет, стирать из памяти мужчины то, что он увидел, я не собирался — ему это только навредит. Я просто слегка понизил в его голове уровень важности расследуемого преступления. Все равно, что басы укрутить в аудиосистеме на минимум, чтобы по мозгам не так сильно били. Но даже с учетом моего ментального воздействия было очевидно — данное событие в жизни следователя бесследно не пройдет. Как минимум, майор еще несколько недель будет заливаться алкоголем, выстраивая ментальные барьеры в своей психике. Как максимум, поймет, что с него довольно, и оставит службу. Может быть, даже попытается начать жизнь с чистого листа и осядет где-нибудь в деревне. Я уже видел формирование этой мысли в его голове. Этот вариант, как по мне, был даже предпочтительнее остальных. Не факт, что и там он не сопьется, но вероятность, что в алкогольном делирии он кого-нибудь зарежет или пристрелит из табельного пистолета, будет куда меньше. Тут чистая математика — в селе плотность населения, тупо, меньше, чем в городе.

После короткого знакомства и туманного объяснения отца Евгения о том, кто мы и какую структуру представляем, немного успокоившийся майор Фокин кратко ввел нас в курс дела. Уже на этом этапе было понятно, что мы напали, наконец, на след моей сестренки. И след этот, увы, оказался кровавым. Долго она себя не проявляла. С прошлого эпизода прошло почти две недели и вот, нате — сразу куча невинно убиенных. Да — ее спровоцировали. Да — она оборонялась. Но сути дела это не меняет. Вера могла просто уйти, как сделала это неделю назад, когда на ее след вышла полиция, но предпочла донести до мира некое кровавое послание, сутью которого могло быть лишь одно — «Не трогайте меня!»

Краткий отчет Фокина мы выслушали на первом этаже среди строительного и бытового мусора. Судя по обстановке, (некогда грандиозную, а после внезапно слитую) стройку вообще никак не охраняли. Следов пребывания тут маргинальных членов общества было предостаточно. Матерные слова на стенах вперемешку с граффити, хвостики жженых спичек на потолке, экскременты, пепелища костров, картонные коробки, шприцы, бутылки с фольгой, тюбики клея и прочие радости жизни отбросов общества были налицо. Тут и без свершившейся трагедии аура была ни к черту. Теперь же это здание лучше снести от греха подальше.

После знакомства и краткого введения в курс дела последовал утомительный пеший подъем на тридцатый этаж. Лифтов в заброшенном здании, разумеется, не было, как впрочем, и перил. Идти по захламленным битым кирпичом и прочим строительным мусором лестничным пролетам было не просто. Освящение также отсутствовало. Первым шел майор Фокин с мощным ручным фонарем в руках. Мы же подсвечивали себе дорогу слабенькими фонариками смартфонов. И если первые этажи преодолевались нами вполне бодро, то с последними вышла заминка — продвижению мешали черные ручейки густой, уже успевшей прихватиться морозцем и коагуляцией крови. Кроме того, на верхних этажах уже работали криминалисты. С ними то и дело приходилось расходиться на узких лестничных пролетах. При этом желательно было никуда не вляпаться и не оставить лишних следов. Тут вообще без комментариев. В подлунном мире начиная с двадцать пятого этажа, царили кровь и ужас — с этим предстояло работать отцу Евгению и его ребятам из Совета — оперативную группу священник вызвал сразу же, как стали известны первые подробности этого жуткого происшествия.

В посмертии же меня ждали растерянные души убитых бойцов спецназа. Их я обнаружил уже на тридцатом этаже — там, собственно, где их и настигла скоропостижная гибель. Повинуясь какому-то стадному инстинкту, призраки бойцов спецназа кучковались в сторонке.

Живых призраки, как правило, видят какое-то время после гибели, но невозможность установить с ними контакт выбивает, знаете ли, почву из-под ног. Не добавляет уверенности и полное отсутствие контакта с какими-либо физическими объектами. Представьте себе мир, в котором вы внезапно лишаетесь почти всех своих органов чувств. Да вы все еще ощущаете себя человеком, видите свое привычное физическое тело — как правило, облаченное в ту одежду, в которой вас застала смерть. Осознаете себя в том самом месте, где умерли. Это, кстати, нормальная реакция самосознания — до поры до времени цепляться за привычные ориентиры в реальном мире и за свое место в нем. Но в то же время вы начинаете понимать, что больше не являетесь частью этого мира. Вы не чувствуете запахов, не ощущаете температуру окружающей среды. У вас пропадает тактильная чувствительность. Вы буквально застреваете там, где вас застала смерть. Одинокие, потерянные, растерянные и беззащитные. Маслица в огонь подливает и лицезрение собственного бездыханного тела — особенно если вы погибли не от безобидного инфаркта, скажем, а какой-нибудь заковыристой смертушкой. Собственная голова оторванная от туловища, или те же размазанные по асфальту мозги — зрелище, как ни крути, печальное. Разумеется, оно напрочь выбивает из равновесия любого.

Это только в фильмах призраки свободно перемещаются по миру, проникают куда угодно сквозь стены и летают словно птицы там, где им заблагорассудится. По факту же в ожидании посмертных вестников новопреставленные коротают время в своеобразном лимбе, выход из которого блокируется их же собственным сознанием. Со временем связь с текущей реальностью размывается и перестает быть осязаемой. Мир вокруг тускнеет и покойник успокаивается, принимая факт своего нового посмертного состояния.

Обычно, именно в этот момент с ними на связь выходят посмертные вестники. Вмешиваться в процесс осознания перехода от жизни к смерти они не спешат, боятся спугнуть клиента. И не зря, кстати, боятся. Те души, за которыми приходят раньше времени, которые еще не готовы к переходу и всячески цепляются за земное, могут и взбунтоваться. Особо сильные духи могут даже покинуть место своей смерти, если локация позволяет. Ищи их потом свищи. Таких, к слову, разыскиваем мы — вхожие в посмертие ворожеи. Специальность редкая и как ни кути полезная. Иначе бы мир живых давно бы пересекся с миром мертвых. Думаю, объяснять прописные истины никому не требуется — ничего хорошего от такого пересечения произойти не может. Живым — живое, мертвым — посмертное. Иного не дано.

Завершая сей краткий ликбез по миру посмертия, скажу лишь то, что вам действительно следует знать — эти знания ко мне пришли не откуда-то, а со страниц моего ворожейского фолианта. Древняя книжка взялась меня учить, и начала именно с азов. Никаких тебе превращений свинца