Заповедник - Патрик Лестевка

Все, что он чувствовал, когда она засунула руку в рану, было смутное чувство давления. Никакой боли. Но он знал, что что-то было ужасно неправильно. Хотя ощущение смещения его органов было безболезненным, он остро осознавал, что если бы соответствующие нервные центры работали, он бы кричал как ублюдок.

- Что за...?

Он развернулся на шатающихся ногах. Она сидела на корточках на земле у его ног. Ее руки были переполнены... вещами.

Красными штуками. Темно-фиолетовыми штуками. Мягкими штуками, которые влажно блестели в лунном свете.

Желтая трубка тянулась между ее пальцами, погружаясь в пустоту, снова поднимаясь, чтобы соединиться с... ним. Он понял, что трубка была его кишечным трактом. Его рот открылся. Не вырвалось ни звука.

Она запихнула один из его органов - печень? почку? Господи Иисусе, они все выглядели одинаково - в свою слюнявую пасть. Она жадно сосала, как младенец. Орган менял цвет, фиолетовый на красный, розовый, персиковый, костяной, когда она высасывала из него кровь.

- О, Господи, - прошептал Прицел. - О, Господи, нет.

Ноги Прицела подогнулись. Неуместный запах - французской ванили? - на секунду заполнил его ноздри, прежде чем исчезнуть. Его глаза были жесткими и сухими, как мраморные шарики. Он не чувствовал, что умирает. Это знание, его коварная несправедливость, заставили его заплакать.

- Отдай... верни их, - тихо сказал он.

Он выстрелил красивой женщине в живот. Она наклонилась вперед, словно ее ударили. Он вытащил стреляную гильзу. Его рот был полон чего-то. Он повернулся и сплюнул мешочек черной крови в снег. Он сел и подобрал несколько своих кишок, пытаясь затолкать их обратно внутрь, но они были скользкими и продолжали выскальзывать из его пальцев. Он засунул несколько петель обратно внутрь, но затем красивая женщина поползла вперед и снова вытащила их. Равновесие безумно накренилось. Она начала сосать его кишки, как палочку фей.

- Они мои, - захныкал он. - Мне они нужны.

Она сказала:

- Мне жаль.

Она не прекратила сосать.

ВЖУХ! - это был звук, который издал кол Одди, когда он погрузился в грудь серфера. Пылающий вампир издал странный звук и начал таять. Его лицо смягчилось и стало жидким, стекая с его костей желатиновыми нитями. Его грудная клетка треснула, как люк бомбового отсека, выплеснув теплые кишки на колени Одди. Затем сами кости расплавились, обвисли, как переваренная лапша, прежде чем превратиться в густую белую пасту, которая потекла по рукам Одди. Все произошло очень быстро. Одди встал. Его парка и штаны пропитались тяжестью расплавленного вампира.

Лицо Зиппо побагровело от гидростатического давления. Кровь хлынула из его ноздрей, ушей и уголков глаз, когда Тюрбан крепко сжал его. Вампир что-то бормотал на иностранном диалекте, его дыхание воняло гниющим мясом. Он оторвал полоску кожи от горла Зиппо и слизнул хлынувшую кровь. Зиппо отхаркнул кровавую слизь в лицо Тюрбану. Тот сжал сильнее. Кости треснули. Тело Зиппо изогнулось, как туго натянутый лук.

- Иди на хер! - сказал он сквозь стиснутые зубы. - Иди на хеeeр!

Ответ возник позади Тюрбана, описав колом жесткую дугу на уровне глаз, и вонзил три дюйма канадского клена в ухо Тюрбана. Барабанная перепонка твари лопнула от резкой декомпрессии, словно воздушный шарик, лопнувший под водой - ХЛОП! Вампир ахнул. Его хватка на Зиппо ослабла. Ответ выдернул кол. С кончика капали студенистые струйки мозга и тканей.

Зиппо поднес "Беретты" к щели, которая теперь отделяла тело Тюрбана от его собственного. Он установил стволы по обе стороны от челюсти Тюрбана и выпустил две пули. Пули прорезали череп вампира в форме буквы "Х", взорвавшись из его горящей макушки в вихре пепла. Зиппо вонзил стволы глубже в раны, глубже в лицо Тюрбана, вращая, стреляя, вращая, стреляя. Пули вылетали из головы твари во все стороны, дульная вспышка освещала заднюю часть его глаз, как японские фонарики.

Ответ вонзил кол в спину Тюрбана. Вампир отпустил Зиппо, который упал на землю, его сильно стошнило. Тюрбан пошатнулся, сжимая кол. Затем он сдался и взорвался, как воздушный шар, полный лазаньи.

Прицел упал на колени.

- Пожалуйста... Они мне нужны...

Винтовка выскользнула из его пальцев. Даже несмотря на отсутствие подбородка, он был поражен красотой женщины: гладкая кожа, тонкий нос, глаза черные, как бархат на витрине с драгоценностями. Небольшой шрам над верхней губой. Ее рот, подбородок и щеки были испачканы маслянисто-красным. Как она здесь оказалась? - задавался вопросом снайпер. Невезение, плохая карма, обстоятельства, не зависящие от него? Он не мог ненавидеть эту женщину. Он чувствовал, что когда-то она была нежным человеком, сострадательной женщиной, которой не нравилось то, во что она превратилась. Волосы Прицела были зачесаны назад, его протез потрескался и покрылся льдом. Слезы катились по его щекам, чтобы замерзнуть на нижней стороне подбородка крошечными прозрачными шариками.

- Пожалуйста...

Она коснулась его лица, проведя пальцем по шву, где плоть встречалась с латексом. Кончики ее пальцев оставили на его лице серп крови.

- Как это случилось? - спросила она застенчиво, как ребенок.

Она провела кончиком пальца по его губам, окрашивая их в кроваво-красный цвет.

Он прошептал:

- Я тебя не чувствую.

Она прошептала:

- Я тебя тоже не чувствую.

Кишки Прицела были маленьким красным шариком, свернувшимся между его ног. Они больше не были частью его. Ничего из этого не было. Ничего из этого на самом деле не происходило. Это все было каким-то фильмом, который он когда-то видел.

Она положила его голову между своих маленьких холодных грудей. Края его зрения темнели. Она расстегнула зажимы, крепящие протез к его лицу.

- Мне жаль, - сказала она. - Я ничего не могу с собой поделать.

- Пожалуйста... - услышал Прицел свой голос.

- Такая голодная...

Ее зубы впились в мягкую плоть мозга. Прицел поднес руку к ее лицу, отчаянно желая почувствовать что-то, хоть что-нибудь. Он коснулся ее щеки, носа, мягкой впадины глазницы.

- Пожалуйста...

Ее зубы сдвинулись внутри его головы, глубоко погрузившись в серое вещество.

И тут это произошло.

Пальцы Прицела были... холодными. Он посмотрел на свою руку и согнул пальцы. Он чувствовал снег - чувствовал каждую отдельную снежинку - на своей коже. Он провел большим пальцем по указательному. Он чувствовал каждый гребень и впадину, чувствовал мельчайшее давление, чудесное трение плоти о плоть.

Впервые за двадцать лет Прицел мог чувствовать.

Ощущения расцвели в нем, раскрываясь, как лепестки какого-то великолепного цветка. Ощущения