Заповедник - Патрик Лестевка

- За пределами наших границ вас ждут другие, - сказал Орлок. - Никто из них, как вы увидите, не столь утончен, как я. Они не будут спрашивать. Они просто возьмут - быстро, жадно и безжалостно. Это ваша единственная возможность обсудить свою судьбу рационально, по-джентльменски.

- Ближе к делу, - отрезал Одди.

- Хорошо. Все, о чем я прошу, это жертва. Один из вас, и только один. Вы можете сами выбрать, кто подойдет, - Орлок облизнул губы, которые напоминали пару совокупляющихся личинок. Вид напомнил голодную борзую. - Возможно, вы захотите сдать самое слабое звено, человека, у которого не хватит духу для того, что ждет впереди.

Страх взорвался, как ядерный гриб в сердце Прицела. Кто был слабее одноглазого снайпера с сердечно-сосудистой выносливостью восьмидесятилетнего астматика?

- Так вот в чем дело? - спросил Зиппо. - Передать одного из наших с ярко-красным бантом, завязанным вокруг его члена?

Его тон не позволял понять, находит ли он это предложение оскорбительным, возмутительным или приемлемым.

- Не нужно думать об этом как о смертном приговоре, - надменно сказал Орлок. - Как я уже сказал, ты увидишь и сделаешь то, чего никогда бы не испытал в противном случае. Ты будешь жить вечно. Скоро мы освободимся, снова сможем свободно бродить по земле, вернем себе свое законное место...

Ответ сказал:

- ...и единственный недостаток в том, что тебе придется жить при лунном свете и время от времени осушать какого-нибудь беднягу, а?

Даже древний вампир не был уверен, как воспринимать Ответa.

- Тебе не обязательно становиться одним из нас, - сказал он. - Мы могли бы, как ты сказал, "осушить тебя досуха", убив тебя на месте, - пожатие плечами. - В конце концов, ты не более чем еда.

Это было самое правдивое заявление, которое Орлок сделал за всю ночь.

- Еда, - cлово застряло в горле Одди, как нить хряща. Вот все, что мы для этих тварей, - подумал он. - Зачем же мы тогда торгуемся? Это так же нелепо, как владелец скотобойни, торгующийся со скотом. Если только этот ублюдок не получает извращенного удовольствия, наблюдая, как мы бросаем одного из наших на съедение волкам. - А если мы выстоим и будем сражаться?

- Тогда мы убьем вас всех, - ответил Орлок.

Разум Трипвайра подпрыгнул, как плоский камень в пруду. Неужели это так и должно было закончиться для одного из них - дипломатической капитуляцией перед каким-то подлым Белой Лугоши?[128] Это было немыслимо, как сдаться Вьетконгу без боя. Он взглянул на Прицела, увидел страх, выгравированный в каждой складке лица снайпера. Он думает, что мы собираемся его сдать, - подумал Трипвайр. Что-то поднялось в нем тогда, что-то ясное, истинное и непокорное:

Нет. Я не сдам своего друга. Я не буду играть по твоим правилам. Я умру первым.

Он мог только надеяться, что остальные разделяют его решимость.

- Это ваш выбор, - Орлок пнул огонь, взволнованный тем, что люди так долго принимали решение. - Это ваш единственный выбор. Так что выбирайте.

Одди опустился на колени рядом с вампиром. Орлок улыбнулся, ошибочно приняв его позу за позу мольбы. Одди уставился в глаза твари, похожие на шахты, и не увидел ничего, кроме голода, алчности и веселых ужимок.

- Кто это будет, юноша, - прошептал Орлок. - Кто умрет, чтобы остальные могли жить?

- Вот в чем дело, - улыбка Одди была широкой и искренней. Его рука переместилась куда-то за спину. - Грозевуар сказал, что мы не можем раздавать подарки на халяву. Вы, кровососы, должны отрабатывать свою еду, - Орлок нахмурился. Одди продолжил: - Так что, что касается твоего предложения, полагаю, я говорю за всех, если скажу... - он вытащил из штанов "Уэбли", взводя курок, когда тот совершил короткий обход вокруг его талии, и уперся им под заостренный подбородок вампира. - ...ни-за-что, блядь!

* * *

Физика, действующая при выстреле патроном .455 "Уэбли" в упор в голову человека, довольно элементарна: голова практически взрывается. Но поскольку Орлок не был человеком, эффект был немного иным, хотя и не менее драматичным.

БА-БАХ!

Пуля пробила подбородок вампира под острым углом из-за того, что Орлок отвернулся в последнюю секунду. Сила удара оторвало челюсть Орлока со звуком, похожим на рвущуюся мешковину.  Она отлетела от его лица, превратившись в белую подкову из кожи и костей, и приземлилась в яме для костра. Пуля, слегка сплющенная от удара, прошла через небо и носовую полость Орлока, прежде чем выйти из его лба в облаке измельченного хряща.

Вампир перевернулся на спину, взметнув каблуками два снежных комка. Он сел. Его язык вывалился, как перекормленный плоский червь, с аккуратной дыркой посередине. Кожа свисала с его щек, как разорванные занавески. Он издал звук в глубине горла, рык боли и ярости.

Одди снова выстрелил в него. Орлок снова упал.

Ну что ж, погнали, - подумал Зиппо. - Посмотрим, кто еще на этой вечеринке. Он выпустил завиток огня, который резко осветил окаймляющую дикую местность.

- Приветствую, приветствую, вся банда здесь...

Они сидели на деревьях, как вороны, сгорбившись, выгнув спины, призрачные руки хватались за ветки, на которых они балансировали. Их кожа была белой, а глаза - темными, но в остальном внешность сильно различалась. Женщина, которую Зиппо мельком увидел ранее, сидела рядом со смуглым мужчиной, одетым в истлевшую ближневосточную одежду; тюрбан неряшливо размотался с его головы, как бинты с трупа мумии. На другом дереве серфер-чувак в шортах и ​​гавайской рубашке обнимал низкую ветку. Он был немного похож на Икинса, солдата, которому изрубили ноги в дерьмо в том туннеле около Сонг-Бе.

Зиппо описал огнеметом дугу на 180 градусов. На другой стороне поляны пара вампиров прижалась к обеим сторонам покрытого коркой ствола дерева. Казалось, они вышли из комедийного сериала 50-х годов: волосы женщины были уложены в возмутительный улей, на ней было домашнее платье в синюю клетку, фартук с оборками и пара очков в черепаховой оправе (правая линза была разбита), висевших на шее на цепочке из искусственного жемчуга. На мужчине была клетчатая рубашка, шорты из мадраса и пляжные сандалии с фартуком для барбекю с надписью: ПОЦЕЛУЙ ПОВАРEНКА, завязанным на шее и талии. Они выглядели бы нелепо, если бы не холодная мертвенность в их глазах и зияющие розовые свищевые пещеры их ртов. Там были