Заповедник - Патрик Лестевка

все изменилось. Внезапно ему снова стало двадцать, и он снова оказался в джунглях Вьетнама. Внезапно жизни этих людей обрели ценность, выходящую за рамки простых долларовых значков. Еще мгновение назад они ничего для него не значили; теперь он был готов пройти ради них через Aд. Это была своего рода инстинктивная реакция, которую он мог бы проявить, увидев ребенка, играющего на улице на пути несущейся машины, - непреднамеренная, почти бездумная. Это не имело ничего общего с дружбой, любовью или состраданием. Это было что-то совсем другое, и это функционировало под пониманием того, что они все были в этом вместе. Жить или умереть, они сделают это вместе.

Зиппо не мог понять его чувства на таком глубоком уровне. То, что он думал, когда он встал перед своими товарищами-наемниками, заслоняя их, готовясь принять первый удар, было элементарным в своей простоте:

Я умру за тебя.

Сейчас. Здесь. В этот момент.

- Придите и возьмите нас, - прошептал он и нажал на курок.

Вампиры бросились на стену пропитанного святой водой пламени с безрассудной самоотдачей мотыльков на зажженную свечу. Те, кто прорвался, были не более чем пылающими скелетами по ту сторону. Плоть слезала с их костей огненными кусками, рассеивая их след, как светящиеся хлебные крошки. Огонь лизнул из их глазниц и выстрелил из их ртов. Некоторые отступили в лес, чтобы зализать свои ужасные раны. Другие не испугались.

Улей, чьи волосы горели пылающим шпилем, двинулась на Трипвайра. Он отступил, сжимая в кулаке кол. Пламя собралось на плечах Улья; ее растопыренные пальцы, перепончатые огнем, напоминали пылающие перчатки. Трипвайр споткнулся о камень и упал на спину. Улей схватилa Трипвайра за шею; волдыри набухли и лопнули на его горле. Он закричал. Она наклонилась над ним, рот был горячим и некротическим...

Парень-серфер нацелился на Одди. Его пищеводный тракт болтался, как ужасный маятник, на пылающем лице виднелись очень длинные и очень белые зубы. Одди выстрелил, и его отбросило в сторону. Вампир покачивался, как пьяный в стельку, левая рука безвольно свисала, кость в локте была раздроблена.

Одди взвел курок "Уэбли" и снова выстрелил. Пуля выбила пылающий клин из плеча серфера. Он упал на колено. Он снова поднялся. Одди прицелился. Серфер нырнул, схватил Одди за колени, повалив его на землю. Горящие дреды серфера извивались, как клубок злобных змей на его голове. Его ногти пробили штаны Одди, вонзившись в мягкое мясо подколенных сухожилий. Взревев, Одди сунул "Уэбли" в рот серфингисту. Выстрел подбросил его вверх, выпрямив позвоночник. Одди увидел багровеющее ночное небо через дыру размером с софтбольный мяч в горле вампира и подумал о Дэйде...

Зиппо опустошила баллон огнемета. Он пожал плечами и вытащил "Беретты". Ответ был рядом с ним; они стояли спиной к спине.

- Чувак, - яростно сказал Зиппо, - если кто-то из этих кровососов вцепится в меня зубами, я хочу, чтобы ты уложил меня, прежде чем я начну меняться.

- Сделаю.

- Знал, что могу рассчитывать на тебя.

Тюрбан и ПОЦЕЛУЙ ПОВАРEНКА подкрались к ним. Зиппо выстрелил в Тюрбана, всадив пули ему в живот и колени, пули вылетели, оставив брызги раздробленных костей. Глушители "Кырыккале" Ответа издали щелчки. По горлу ПОЦЕЛУЯ ПОВАРEНКА расползлась цепочка дырок размером с десятицентовик.

Тюрбан схватил Зиппо. Его сила была колоссальна: Зиппо почувствовал себя в хватке гризли. Головной убор вампира развернулся пылающими спиралями вокруг его головы, обжигая запахом сырых специй. Зиппо ударил коленом в пах Тюрбана. Вампир рассмеялся, его губы растянулись в вязкие нити, и он крепче прижал Зиппо к себе. Ребра киллера хрустнули. Он направил одну "Беретту" в пах Тюрбана и сделал три быстрых выстрела...

ПОЦЕЛУЙ ПОВАРEНКА выбил "Кырыккале" из руки Ответа. Ответ поднял другой пистолет и выстрелил. Правый глаз ПОЦЕЛУЯ ПОВАРEНКА взорвался струей желтой жидкости, напоминающей мармелад. Вампир увернулся. Ответ выстрелил ему в ухо, оторвав мочку. Вампир застонал. Ответ выстрелил ему в нос. Вампир застонал, от него пахло кремом для бритья и каминным пеплом. Его выбитый глаз превратился в глубокую, черно-желтую, коническую дыру. В том месте, где только что был его нос, послышался легкий булькающий звук. Ответ даже не сбился с дыхания. Он выстрелил вампиру в щеку, и у того изо рта вылетели зубы. Вампир пошатнулся. Ответ взял свой кол и вонзил его в грудь ПОЦЕЛУЯ ПОВАРEНКА.

Тот закричал и затрясся.

Затем ПОЦЕЛУЙ ПОВАРEНКА взорвался ослепительным образом.

- Ха, - сказал Ответ.

Улей была на шее Трипвайра. Ее зубы коснулись его кожи. Я не хочу умирать, - подумал он. - С другой стороны, я не хочу жить, если это означает стать одним из них. Он сжал рукой лицо Улья, пальцы погрузились в ее пылающие черты. Он надавил сильнее, и львиная доля лица Улья оторвалась ему в руку, выскользнув между пальцами, как сыр для фондю. Челюсти Улья застучали и защелкали, словно заведенные болтливые зубы. Она попыталась что-то сказать, но не смогла, так как ее язык прирос к небу.

- Бла-грааа-лаххе, - прорыдала она. - Бла-гр...

ТССТ!

Как только вампиры начали атаковать, Прицел вставил свои серебряные пули в "Ремингтон". Его знания о сверхъестественном были отрывочными - серебро было хорошим против оборотней? Ведьм? Бугименов? - но серебро показалось ему прочным, чистым металлом, эффективным против любого создания зла. Он увидел, что Трипвайр в беде: безликий вампир сидел у него на шее, как бродяга на сэндвиче с ветчиной. Прицел сосредоточил свое дыхание и...

ТССТ!

Иначе это не описать: голова Улья разлетелась на части. Фрагменты черепной кости разлетелись во все стороны, словно стая фазанов, вспыхнувших из высокой травы. Ее безголовое тело дернулось на Трипвайре. Он оттолкнул ее и вонзил кол ей в грудь. Тот вошел по самую рукоятку с тошнотворной легкостью: словно проткнули теплую буханку хлеба. Улей забилась. Насекомые, похожие на мотыльков, вылетели из обрубка ее шеи. Она ссохлась в пепел и развеялась, оставив лишь слабый контур на снегу. Трипвайр, шатаясь, поднялся на ноги и пошел помогать Одди...

Прицел дернул затвор, чтобы вставить новый патрон. Он не видел, как она подкралась к нему сзади: миниатюрная блондинка, в рваной куртке-макино[129]. Он не чувствовал - не мог - как ее ногти рвут его парку сзади, звук выстрелов заглушал звук рвущейся ткани. Холодный ветер хлестал по его позвоночнику. Он ничего не чувствовал. Он не чувствовал, как острые как бритва ногти прорезали вертикальный разрез над его тазовой костью, глубокий, длинный и красный. Он не чувствовал, как кровь текла