Встречная-поперечная - Антонина Циль

— Там все, — Иван вздохнул и покосился на дверь, — с убийством Николя… сложно. Зачем убивать Татарьина? Ради мести за то, что засомневался в словах духа? Змею выгодно было бы потихоньку забрать обещанное, то есть тебя, и скрыться. Привлекать к себе лишнее внимание… Впрочем, сегодня у нас собрались люди, способные пролить свет на мотив сего преступления. Владимир Сигизмундович Фальк здесь, и Любава, и дед, и тетушка твоя… С твоего позволения я сообщу, что ты очнулась. Можешь еще отдохнуть, если хочешь.

— Нет-нет, тете нужно все рассказать, — заволновалась Маша. — Как ты думаешь, это Возгонцев?

— Сначала был уверен. Теперь… я не почувствовал в нем крови нежити. Другую магию почувствовал, которой определения не дам при всем старании. Что-то… не самое древнее, но и не новое. И Догва… она кое-что видела в своих ыжбала.

Глава 23

— Татарьина убила змеедева, — отчитался Владимир Сигизмундович Фальк, когда общество, наохавшись и наахавшись возле Маши, переместилось в малую столовую к столу с легкими закусками и чаем. — Следы ее зубов весьма четки, простите за подробности, милые дамы.

— Ничего, — прогудела Догва, — мы здесь все не робкого десятка.

Фальк одобрительно хмыкнул:

— Иван Леонидович любезно совершили-с над покойником свой ритуал, и руна того… самого…

— Синяя, — сообщил Иван деду. — Без причерок. Поперечных тварей дело. Человеческого присутствия там не имелось.

Князь задумчиво кивнул.

— Но чешуйка в руке… — сыщик покачал головой. — Не от водных змеиц. Загадка. Словно намек.

Марья Петровна вся обратилась в слух, и младший Левецкий, глядя на нее, с трудом сдержал улыбку. Ведь только-только от шока отошла, а уже ушки на макушке.

— Неужели Змей совершил месть, — с содроганием проговорила Маргарита Романовна. — Получается, он все слышал через спиритическую доску? Какие же страшные у него силы.

Иван почему-то обратил внимание на Ульяну Денисовну. Если все дамы, включая Любашу, обычно охочую до страшных сказок, заметно чувствовали себя не в своей тарелке, то на Томилину было страшно смотреть, так она была бледна.

Сашеньку и Марфушу тоже забрали к Левецким, в доме остался лишь Арим. Но и тому было велено, если в «Тонкие Осинки» явится Змей, бежать в Удолье. Электричество электричеством, но если Полозович придет с подмогой, темными тварями, ему подчиненными, любая защита будет ему нипочем.

Догва повторила свое прочтение ыжбал: имеется еще одна невеста Змея, только с ее помощью можно одолеть подземную тварь. Томилина закатила глаза и тихо сползла на пол со стула. Ее привели в чувство, и она попросила отвести ее к дочери, признавшись, что разговор произвел на нее большее впечатление, чем она ожидала.

Из тех, кто посмотрел ей вслед удивленно, отметились Догва и Маша.

— Как странно, — шепнула Марья Петровна на ухо Ивану. — Ульяна до сих пор не казалась мне пугливой женщиной, наоборот, говорят, она с волками сражалась. И Поперечья она не боится. Наверное, переживает за Сашу. С другой стороны, мы в доме вдольских князей. Тут все в безопасности.

— Госпожа Томилина и у пруда не сильно испугалась, напротив, хладнокровие проявила, — заметил Левецкий в ответ. И сам тоже отметил на будущее, что нужно побеседовать с вдовой отдельно.

— Сейчас время к смене Колеса, — напомнила Любава. — Тьма набирает силу. А Тьма – это не наше привычное Поперечье с его законами. Тьма – это магия отступников, черных сил, которые выпали из Равновесия. Вот и полыхают костры у храмов, колокола звонят на закате, ведуны и ведуньи варят особые укрепляющие зелья для вдольских князей. Високосный год грядет, и зима обещает быть тяжелой. На юге, поговаривают, уже видели Бесовский выезд, возглавляемый белым всадником. Кто таков, никто не знает.

В комнату неслышно вошел Игнат, молча передал Владимиру Сигизмундовичу узкий белый конверт с крупной синей печатью и тихо вышел.

— Очень странно, — вдруг пробормотал в наступившей тягостной тишине Фальк, прочитав послание. — Николай Юрьевич Татарьин. Я посылал запрос в военное ведомство. Так вот, наш Николя оказался на редкость интересной личностью. Недавно совсем, участвовал в подавлении бунта бурлаков на Помеже и якобы геройски погиб, получив пулю в висок. И еще месяц после своей «гибели» прогостил у Абрамцевых, попивая коньяк и поигрывая в преферанс.

— Ошибка, — неуверенно заметила Любушка.

— Очевидно, да, — сыщик вложил депешу в конверт. — Или нет. Однако видел я живых мертвецов, Татарьин на них не походил. После смерти… хм… очередной, так сказать, в прах не рассыпался и заново не поднялся.

— Ошибка, — уверенно повторил за сестрой Иван. — Ледяной Змей – это Алекс Возгонцев. Он прибыл, когда снег лег и не растаял. На его землях убиты Яковлевы – тоже месть за то, что супруги нелестно отзывались о семье графа и без разрешения пользовались его угодьями. Граф почти сразу въехал в особняк, несколько лет стоявший пустым и, вне сомнения, давно захваченных нечистой силой. И чего вдруг явился через столько лет? Тут сразу умирает Татарьин, в пруду появляются змеедевы. Как они, кстати, в него попали?

— Кто-то выкопал проран из глубокого ручья в пруд, — сообщил Фальк. — По нему же змеедевы и ушли, за исключением убитой вами твари.

— И Машу… Марья Петровну Возгонцев сразу отметил вниманием, чуть ли не ухаживать начал, — возмущенно договорил молодой князь.

Маша покраснела и помрачнела. Остальные начали высказывать свои предположения, но ни на чем конкретном не сошлись. Было решено для безопасности оставить Осининых и Томилиных в «Удолье». Однако Маргарита Романовна заупрямилась.

— Заберу слуг и поеду в Родовейск, там у меня дела. Вы же знаете мои предприятия: один день пропущу без распоряжений – и все, хаос. Машенька, совсем забыла в суете, письмо от твоей мамы пришло на мое имя.

— И что в нем? — подскочила Марья Петровна.

— Твоя матушка дала разрешение остаться в «Осинках» и принять наследство. Она сама скоро приедет. Надеюсь, мы с ней подружимся, — с надеждой ответила Дольская-Осинина.

Маша прошлась по дому Левецких. Анфилады комнат казались в нем бесконечными, а слуги невидимыми. Экономка, гордая вниманием гостей к «Удолью», рассказала, что особняк строился в эпоху моды на ампир, но английский архитектор сумел вложить в него русскую душу.

И ее, эту душу, Маша смогла почувствовать.

Она знала, что в эту минуту Иван Леонидович просит у Маргариты Романовны