Встречная-поперечная - Антонина Циль

Тут с фальшивым удивлением поднял брови и спросил:

— И кто я, по-вашему?

— Змей, — глаза Лизы смотрели жестко. — Тот, кого все ждут и кого страшатся. Все. В последнее время только самый ленивый жрец в храмах не прочитал молитву о защите Приречья. Простой народ скупил у ведунов все амулеты и поет запевки от змей. Но я вас не боюсь.

Возгонцев склонил голову к плечу и поинтересовался:

— Отчего же, если я так страшен?

— Оттого, что я знаю, зачем вы явились. И помогу вам в… вашем деле.

— А если я не Змей? — граф мило улыбнулся, будто сытый кот, и Сергей подивился его выдержке.

Лизонька оперлась о спинку стула, поморгала и решительно заявила:

— Но вы не Возгонцев, не Алекс. Вы с ним похожи, отдаленно. Темноволосы, смуглы, кареглазы... но нет. Пять лет назад я встречала Алекса Возгонцева в Венской Опере. Меня... меня с ним познакомили, матушка надеялась на наш с графом брак. Я никогда не забываю лиц, помню до малейшей черточки. Вы не Алекс. Возгонцев умер, в Вене. Мы первыми об этом узнали. За телом приезжал его старший брат, на него вы тоже не похожи. Ходили слухи, что Алекс покончил с собой... что он... был... — Лиза замялась.

— Не самым горячим поклонником женской любви, — любезно подсказал ей мужчина, которого все считали наследником графской семьи. — И самоубился, когда его принудили к браку.

— Да. Поэтому до Приречья не дошли вести о его кончине на чужбине... и позоре. И тут приезжаете вы.

— Ну, предположим, вы правы, раскусили меня, — протянул лже-Возгонцев, делая шаг к Лизе.

Та машинально отступила, и ее собеседник довольно заулыбался:

— И чем же обещаетесь вы мне помочь?

— Я отдам вам в руки... ту, кого вы выбрали в качестве жены, — проговорила бледная как смерть Лиза.

— Почему вы подумали, что я сам не справлюсь?

— Не справитесь. Она невеста вдольского князя.

— Так разве я младого князя не одолею? — продолжал издеваться лже-Возгонцев.

— Нет, — мотнула головой Лизонька. — Она под его защитой, в его доме. И старый князь… он сильный. Я и про жрицу вашу знаю. Она тоже не справится. А со мной...

— А вы, значит, получите князя?

— Получу и желания своего не стыжусь.

— И что же вы сделаете с моей невестой? Проклянете? В вас кровь лесных нимф, так ведь? — Возгонцев по-звериному повел носом. — Старая кровь. Чужая, нерусская… В роду имелись северяне?

— Нимф? — Лизонька не сумела скрыть замешательство.

— А вы не знали? Вот только не вздумайте никого проклинать. Предложение ваше, так уж и быть, рассмотрю, но на любую подлость с вашей стороны отвечу троекратно. Мне моя невеста нужна живенькой и здоровенькой. А с князем сами разбираетесь.

— Вы обещаете, что не тронете Левецкого? — прошептала Лиза. — Вы ведь… вы чужой облик приняли. Вы Лучинский, Фома Лучинский, революционер. Иван Леонидович вас искал… он отомстить хочет.

Возгонцев тихо рассмеялся:

— Вот я, оказывается, какой, один в двух ликах. Обещаю, Левецкого я не трону. Он мне живым нужен. В полночь, в вашем саду, приходите. Расскажете, чем вы мне пользу принесть сумеете. Боитесь? Право, голубушка, снявши голову, по волосам не плачут. Влезли в дела нечеловеческие, так стойте прямо.

— Я просто не хочу… — пролепетала Лиза.

— В мою свиту вступить? — Алекс поднял брови. — Так сами же сказали, жрица у меня имеется, и невеста есть. Куда мне еще… женского полу, не граем же собираю. Ступайте. Вас зовут.

Лиза ушла, и Сергей неслышно отступил от окна. Вот так история! Ай да Лиза! Еще бы душу продала за любовь, дура романтичная!

Абрамцев вернулся в столовую, подсел к фроляйн фон Линген и завел бессодержательную беседу о погоде. Он не видел, как после его ухода Возгонцев, оставшийся на веранде, остро глянул на качнувшиеся занавески и усмехнулся уголком рта.

Глава 24

— На то и Колесо, чтобы дни мелькали, — приговаривала Догва, сидя в своей комнате на старых, но еще мягких и пушистых шкурах.

Машу тянуло в покои монголки, а та была не против. Рассказывала о своей жизни до замужества и после. В ее устах оживали удивительные события. Слабое зимнее солнце играло на диковинных статуэтках и позолоте сундуков.

Маша дивилась: как же можно сохранить воспоминания о том, что было так давно? Или не давно, а то, что для других – полвека назад, для Догвы – вчера?

И ведь действительно, дни перед зимним солнцестоянием понеслись будто бы вприпрыжку. Один был похож на другой, и все они были пронизаны тревожным ожиданием.

Зима выдалась малоснежной. Старики ворчали, пророчили плохой урожай и приписывали причину всех неурядиц разгулявшемуся Бесовскому выезду.

Маша тревожилась за нечисть, малую и крупную, которой холодно и неуютно приходилось в оголенных полях и лесу. Упадет численность эндемического поперечья, веками существующего бок о бок с человеком – придет на ее место что-нибудь поопаснее. Или уже пришло?

Та ночь была как другие, обычная. Предшествовал ей очередной приятный вечер. После ужина удольское общество чаевничало в гостиной, и Любушка, подсела к Маше с разговором, чему та была рада. Девушки сдружились на радость Ивану Леонидовичу, вот только Люба была постоянно занята. Приглашения приходили в «Удолье» по нескольку раз в день, и на некоторые нужно было отвечать ответными посланиями и визитами.

Знатные семьи Родовейска и Помеж-града, прознав о визите внучки князя Левецкого в Приречье, слали визитные карты и приглашения на празднование Колеса, Рождества и Нового года. Особенно настойчиво зазывали Любушку на ежегодный бал в Ратуше Родовейска. И если от частных визитов княжна Левецкая еще могла отказаться, не нарушая приличий (мол, она каждодневно нужна князю Андрею в его вдольских делах), то те же приличия обязывали присутствовать на столь значимом событии, как губернаторский бал.

Машу приглашали не столько часто, но она успела запутаться в именах и титулах. Конечно, слухи о помолвке наследницы Осининых и княжича Левецкого просочились в общество. Узнали в нем и о благословении Государя. Это немного охладило желающих посудачить на счет межсословного брака и приостановило поток злословия, но от пересудов жениха и невесту не спасло.

Кто-то находил будущий союз ужасно романтичным, кто-то равнодушно пожимал плечами, дескать, вдольским князьям с древности закон не писан, кто-то просто баловал острый язык