Время огня - Пол Андерсон

На несколько секунд Торстаду отказала выдержка.

— В мире? — переспросил он. И резко добавил: — Но вы вернетесь? Расскажете мне, что произошло? Пожалуйста!

— Если победим, — ответил Хейвиг и подумал, сколько раз он давал такие обещания, сколько товарищей вынужден оставить на протяжении всего времени, которое они преодолели. Он вскочил с места. — Давай разберем оружие для наших людей. Если сможешь выделить упряжку, мы бы хотели все перевезти к месту в фургоне. Быстрей!

Действовали и другие. Действуют. Будут действовать.

Это была небольшая армия; всего в ней не более трех тысяч человек. Примерно две трети составляют женщины, подростки, калеки и старики: они дежурные, перевозчики, медицинские сестры — делают все, что нужно для поддержания солдат. Но и оставшихся слишком много, чтобы собрать их на одной станции. Неизбежно возникнут слухи, которые могут дойти до врага. Простая задача — доставить их всех в Америку — потребовала решения сложнейших проблем логики и безопасности.

Под огромными деревьями, в доколумбовы времена, несколько человек шли по оленьей тропе. Индеец дакота, который вел их, стал бы шаманом, если бы его не нашел терпеливый путешественник. Хронолог, который он держал в руках, указывал точное место и время назначения.

В восемнадцатом веке встретилось несколько couriers de bois (Охотники, трапперы, фр. — Прим. перев.) и углубились в дикую местность.

Примерно сто лет спустя предводитель группы объяснял немногим встреченным белым, что правительство в Вашингтоне организовало подробное картографирование этой местности.

Еще позже появление по соседству негров объясняли тем, что тут проходит подземная железная дорога (Так в американской истории называли маршруты, по которым негры уходили от рабства в Канаду и в другие безопасные места. — Прим. перев.).

В двадцатые годы двадцатого века не нужно было спрашивать, чем вызваны неожиданные сборы и встречи. Все знали, что тут пролегает любимый маршрут поставщиков виски из Канады.

Еще позже по этой местности проезжал автобус с табличкой «Заказной рейс», высаживал среди ночи пассажиров и продолжал путь, сменив табличку на другую — «Посадки нет».

К концу столетия высоко в небе пролетал гигантский лайнер. Разнообразие пассажиров на его борту не привлекло внимания. «Международные туры дружбы» проводились чуть ли не ежедневно: общественные организации и почти все правительства пытались ухватиться за любое средство, которое помогло бы предотвратить катастрофу.

Еще позже большая группа всадников проезжала по этому району. Лица и одежда свидетельствовали, что это монголы. Захватчики не осели в этих местностях, и на этих ранних разведчиков никто не обратил внимания.

Хейвиг со своей полудюжиной вернулся в нормальное время.

Его хронолог вспыхнул красным огнем за час до рассвета, накануне нового года, на сто семьдесят седьмом году непрерывного существования Убежища. На западе небо темное, на нем видны звезды и планеты, но на востоке оно уже посерело. Свет без теней позволял увидеть каждый камень стен и башен; он отражался в оконных стеклах и делал белым иней на булыжниках двора. Огромная тишина окутала мир, как будто все звуки замерзли на холоде, который жег легкие и паром вырывался из ноздрей.

Группа много раз репетировала то, что предстояло сделать. Тем не менее Хейвиг придирчиво осмотрел своих людей, избранных для совершения самого главного в операции.

Все одеты одинаково, в темно-зеленые парки, подшитые брюки заправлены в кожаные сапоги, у всех шлемы, оружие и пояса с инструментами. Хейвиг хорошо изучил их лица и характеры за время совместной жизни и дружбы; Леонсия, энергичная, нетерпеливая, с рыжим локоном, упавшим на лоб, который он целовал; Чао, Индлову, Гуттиерес, Белявский, Маатукибн Наал. На мгновение они соединили руки. И разжали их. Хейвиг опустил хронолог. Все приготовили оружие на случай, если часовые на стенах заметят их и поднимут тревогу.

Все за то, что нападение будет неожиданным. Местность вокруг тщательно контролируется, контролировалась в течение многих лет и будет контролироваться и в дальнейшем. Разве сам Сахем не подтвердил это во время своих путешествий к собственной будущей личности? Убежище процветает, растет его богатство, увеличивается число рекрутов, которые служат великой цели. Так что во время отпусков все расслаблялись. Агенты предпочитали брать отпуска зимой, чтобы сбежать от холода и мрака крепости. Но Сахем всегда присутствует в новый год, который начинается торжественной церемонией и речами, а заканчивается попойкой. И кто обвинит стражника, если в предрассветный час у него смыкаются глаза и притупляется внимание?

— Ну, хорошо, — сказал Хейвиг. — Я люблю тебя, Леонсия, — прошептал он. Губы его скользнули по ее губам. Группа устремилась к башне, где живет Калеб Уоллис.

Дверь не поддалась. Женщина выругалась:

— Клянусь хвостом Октаи!

Маатук выстрелил в замок. Грохот ударил по барабанным перепонкам, пробежал между спящими стенами. В голове Хейвига мелькнула мысль: «Ни одна боевая операция не проходит, как запланировано. Всегда нужно допускать отклонения…»

Но именно в этой части ошибка может погубить все.

Он пошел первым. Сзади послышались крики. Слышится ли в них изумление, а не тревога? Или он просто обманывает себя? Неважно. В прихожую и вверх по лестнице!

Подошвы стучат по камню. Толчки передаются через тело, до самых зубов. У него за спиной четверо, поднимаются по темной спиральной лестнице. Гуттиерес и Белявский остались внизу — охранять вход. Индлову и Чао отстали на втором и третьем этажах — захватить помещения секретаря — Хейвиг не знал, кто теперь выполняет его обязанности, — и Остина Колдуэлла. А на следующей площадке, отделанный медью, вход к Уоллису.

Он не охраняется. Никто не смеет входить без приглашения, если только не рухнет весь мир. Хейвиг широко распахнул дверь.

Он снова увидел панели стен, меха, тяжелую мебель, фотографии великих людей и матери Уоллиса. В помещении жарко и влажно. Окна затянуты морозом, создавая внутри полутьму. Маатук повернулся и остановился у входа. Хейвиг и Леонсия прошли дальше.

Уоллис вскочил с большой двухспальной кровати под пологом. Хейвиг поразился тому, как он постарел. Теперь он совсем седой. Лицо не красное, а покрытое паутиной жилок, щеки обвисли. Почему-то особенно ужасно и нелепо было видеть его ночную рубашку. Уоллес ощупью поискал пистолет на столе.

— А-а-а-а! — крикнула Леонсия и прыгнула.