Время огня - Пол Андерсон

— Нет, но… док, я через неделю буду звонить тебе и спрошу, все ли у тебя в порядке, так что ты не удивляйся.

— Может они приготовили что-нибудь? — предположила Леонсия.

— Вряд ли. Мы списаны со счета. Я уверен.

— Вероятно, я еще девочкой привыкла нервничать.

Хейвиг явно колебался, потом все-таки сказал:

— Если они охотятся на нас, а док в контакте с нами, разве они не ударили бы через него? Но до сих пор не ударили. — Потом обратился ко мне: — Трудно признаться, что я сознательно подвергаю вас опасности. Именно поэтому я избегал встреч с матерью.

— Все в порядке, Джек. — Я попытался рассмеяться. — У меня появилось интересное хобби на пенсии.

— С вами все будет благополучно, — настаивал он. — Я проверил.

Леонсия шумно вздохнула. Некоторое время все молчали, слышен был скрип ветвей снаружи. Набежало и ушло облако.

— Ты хочешь сказать, — выговорил я наконец, — что проверил: я буду спокойно жить до смерти.

Он кивнул.

— И ты знаешь дату моей смерти?

Он сидел неподвижно.

— Не говори мне, — закончил я. — Я не боюсь. Но все же хотел бы прожить спокойно в старом стиле обычных смертных. Я тебе не завидую — ты теряешь друзей дважды.

Засвистел мой чайник.

— Итак, — сказал я через несколько часов, — вы не собираетесь оставаться пассивными? Хотите как-то выступить против Убежища?

— Если сумеем, — негромко ответил Хейвиг.

Леонсия, сидевшая рядом, взяла его за руку.

— Но что именно? — воскликнула она. — Я сама была в будущем — ненадолго. Убежище стало еще больше, и я видела, как Калеб Уоллис вышел из самолета — к тому времени уже будут работать автоматические фабрики. Уоллис состарился, но он там был. — Она вцепилась пальцами, как когтями. — Никто не убил этого ублюдка и не уничтожил все Убежище.

Я набил трубку. Мы поели и теперь сидели среди моих книг и картин; я объявил, что солнце уже вблизи несуществующей реи и потому можно налить виски. Но эти двое явно не наслаждались посещением старого друга, а для нее — нового знакомого: радость встречи ушла и выступили, как камни из-под воды, горе и гнев.

— Вы не знаете всего будущего Убежища, — сказал я.

— Ну, мы читали книгу Уоллиса и слышали его рассказы, — ответил Хейвиг. — Мы не считаем, что он лжет. Такой эгоист, как он, не станет лгать, особенно на такую тему.

— Ты меня не понял. — Я указал на него черенком трубки. — Вопрос в том, проверяли ли вы лично, год за годом, каково будущее Убежища?

— Нет, — ответила Леонсия. — Вначале не было причин, а сейчас это слишком опасно. — Она пристально посмотрела на меня. Умная женщина. — Вы куда-то клоните, доктор?

— Может быть. — Я чиркнул спичкой и раскурил трубку. Небольшой огонек успокоительно загорелся у меня в руке.

— Джек, я немало думал над тем, что ты рассказал в прошлое посещение. Это естественно. У меня есть время думать и изучать и… ты пришел в надежде, что у меня возникнет идея. Верно?

Он кивнул. Видно было, как он дрожит.

— У меня нет полного решения вашей проблемы, — предупредил я. — Я просто обдумал твои слова; свобода расположена в области неизвестного.

— Продолжайте! — попросила Леонсия. Она сидела, сжав кулаки.

— Что ж, — сказал я, попыхивая трубкой, — ваши рассказы подтверждают мою точку зрения. А именно: Уоллис верит, что его организация, видоизмененная, но в основе своей прежняя, та самая, что основана им, будет существенной особенностью мира постмаури. То, что вы установили, делает это мнение не очень правдоподобным. Следовательно, где-то существует несоответствие. И… о том, что происходило между этими двумя точками, вы знаете только со слов Уоллиса, а он тщеславен, самовлюблен и родился свыше ста лет назад.

— А какое отношение к этому имеет время его рождения? — спросил Хейвиг.

— Большое, — ответил я. — Мы живем в сложное время. Наше поколение получило тяжелые уроки, в которых не нуждалось поколение Уоллиса. Оно их и представить себе не могло. Он, возможно, слышал о таких концепциях, как операционный анализ, но он их не использует. Они не вошли в его плоть и кровь.

Хейвиг напрягся.

— Твой хронолог — образчик мышления двадцатого века, — продолжал я. — Кстати, что с ним стало?

— Самый первый я оставил в Пере, когда… когда меня схватили, — ответил он. — Наверно, те, кто поселился в доме, выбросили его или разобрали на части. А может, испугались, что это колдовство, и бросили в Рог. Я потом сделал новый.

Дрожь прошла по моему телу, и я немного понял охотницу Леонсию.

— Люди, которые захватили тебя, даже сравнительно образованный Красицкий, и не подумали прихватить его с собой для изучения, — сказал я. — .Это очень хорошо иллюстрирует мою точку зрения. Послушай, Джек, каждый путешественник во времени испытывает большие трудности, когда нужно попасть в строго определенный момент. Ты обдумываешь проблему, находишь ее решение — инструмент, — находишь компанию, которая в состоянии выполнить твое поручение и создать для тебя этот инструмент.

Я выдохнул голубое облако.

— Но Уоллису это не пришло в голову, — закончил я. — И никому из его банды. Такой подход для них неестествен.

Наступило молчание.

— Ну что ж, — сказал наконец Хейвиг, — я самый поздний путешественник во времени, которого они обнаружили до самого Судного Дня.

— Угу, — хмыкнул я. — Воспользуйся этим преимуществом. Ты уже начал. Я имею в виду твои исследования периода постмаури. Тебе может показаться невероятным, что люди Уоллиса не проделали такого глубокого изучения. Но вспомни, что он из времени, когда предвидение было ограничено, когда все считали, что вырубка леса и добыча нефти будут происходить вечно. Это был век Кларка Максвелла, да — я имею в виду главным образом его работы в той области, которую мы называем кибернетикой, — и Бэббиджа, и Пирса, и Рикардо, и Клаузевица, и множества других мыслителей, плодами работы которых мы до сих пор пользуемся (Кларк Максвелл — шотландский физик 19 века. Бэббидж — английский математик. Чарльз Пирс — американский математики философ 19 века. Давид Рикардо — английский экономист начала 19 века. Карл фон Клаузевиц — немецкий генерал и автор книг по теории военных действий. — Прим. перев.). Но в их время семена, которые посеяли эти мыслители, еще не проросли и медали плодов. И вообще, подобно многим другим путешественникам во времени, Уоллис как будто не стал оставаться в своем времени и изучать его. Нет, ему захотелось бахвалиться, устремиться в будущее и стать всемогущим суперменом.