Изменник - Хелен Данмор

довольно резко отсылает прочь, и они быстро усваивают, что к ней лучше не подходить. Анна подозревает, что Ирина не одобряет ее слабохарактерности. Она считает, что дети ради их же блага нуждаются в социализации — а как они научатся жить в коллективе, если все время будут держаться за Аннину юбку?

Но Анна убеждена, что так они тоже учатся. Застенчивые и робкие дети способны побороть свою необщительность, особенно если никто их не подгоняет. «Поначалу они молчат, потом начинают разговаривать со мной, потом я побуждаю их общаться друг с другом. Вскоре они уже сами затевают какую-нибудь игру, остальные к ним присоединяются, и готово — все дети играют вместе».

— Подожди минуту, Ирочка, я только сбегаю разок с детьми наперегонки, и сразу вернусь к тебе.

— Тебе вообще не стоит бегать в твоем положении.

Анна чувствует, что краснеет от удовольствия, но отвечает:

— Не волнуйся, все хорошо. Давайте, Машенька, Танюша! Ты тоже, Вова, я уверена, ты быстро бегаешь. Посмотрим, кто первым добежит до березы. На старт, внимание, марш!

Она машет рукой, и все стартуют. Анна трусит рядом с ними, сдерживая шаг. Пугливая Машенька, к всеобщему изумлению, прибегает первой. Она опускает голову, пока все ей хлопают, но Анна замечает, что она улыбается.

— Так о чем ты хотела мне рассказать, Ирочка? — спрашивает Анна, вернувшись. «Какие еще ужасы нас ожидают?» Но, конечно, вслух она никогда не задаст этого вопроса, даже Ирине.

Ирина хмурится.

— Шутки шутками, а вот последнее из того, что придумала Морозова: мы должны оценивать детские рисунки. Ты только подумай, что это значит. За каждый рисунок нужно будет выставить отметку и подшить его в папку, чтобы потом, раз в полгода, мы могли оценить прогресс. Представляешь, сколько времени будет на это уходить?

— О нет!

— О нет? Аня, и это все, что ты можешь сказать?! Я ожидала большего.

— Когда я была на последней лекции по статистике, одна из воспитательниц рассказывала, что они начали у себя в садике выставлять оценки по рисованию. И многим родителям это явно не понравилось. Правда, у них другой контингент. У них все родители — учителя и университетские профессора. Наши, наверное, не станут жаловаться. — «Потому что они боятся Морозову, — добавляет она про себя. — Для них она — рупор верховной власти. Можно сколько угодно смеяться над ней у нее за спиной или ворчать, но в итоге все будут делать то, что она скажет».

— Родители меня не волнуют, я о нас беспокоюсь, — заявляет Ирина. — С каждой неделей все хуже и хуже. Длиннее список обязанностей, больше шансов ошибиться. Везет тебе, хоть отдохнешь от всего этого в декрете. Господи, да будь я на твоем месте, я бы подумала, что умерла и попала в рай.

— Ничего подобного, ты бы умерла со скуки. А так ты совершенно свободна.

— Свободна работать всю жизнь, пока сама не превращусь в одну из полоумных городских старух, которые торгуются на рынке из-за куриных лап? Разве это свобода? Иногда мне кажется, именно это со мной и произойдет. Я буду работать, пока не сдохну. Ты можешь себе представить, каково будет таскать этих детей, когда мне стукнет под шестьдесят? А к тому времени придется заполнять еще в сто раз больше анкет. Я никогда никого не встречу! У меня никогда не будет своих детей!

Голос ее звенит от злости и обиды.

— Ирочка, не надо. Ты милая. Кто-нибудь обязательно возьмет тебя замуж, просто подожди.

— Кто? Мужчины, которые могли бы на мне жениться, погибли. А молодым — тем, кто не был на войне — подавай молоденьких девушек, зачем им такая старая вешалка, как я. Господи, Аня, сколько еще детей должно на тебе повиснуть, чтобы тебе надоело? Вели им отцепиться и отправь играть!

— Они сейчас пойдут. Вова, можешь на этот раз скомандовать вместо меня? Просто скажи: «На старт, внимание, марш!» и взмахни рукой — вот так. А вы, ребята, не двигайтесь, пока Вова не скомандует «Марш!». Я буду следить за вами и увижу, если кто-то бежит не в полную силу.

Ирина и Анна смотрят, как Вова гордо поднимает руку, готовый бросить ее вниз по Анниному сигналу. Малыши, толкаясь, выстраиваются в линию.

— На старт… Внимание… Марш! — кричит Вова тоненьким, звонким голоском, и ребята пускаются бежать. Все, кроме Маши, которая спотыкается на старте и ничком падает на асфальт, пока другие дети со всех ног мчатся к березе. Анна бросается к ней, чтобы поднять.

— Нет, дурочка, не тронь, я сама! — орет Ирина. — Тебе нельзя поднимать тяжести!

Когда Маша отдышалась, выясняется, что с ней все в порядке. К счастью, она так плотно укутана в пальто на ватиновой подкладке, шарф и шерстяной шлем, что не ударилась лицом об асфальт. Она даже не плачет.

— Умница! А теперь беги к ребятам и узнай, кто победил. Спасибо, Ирочка, я знаю, что мне нельзя их поднимать, но иногда я просто ничего не могу с собой поделать.

— Нет, можешь. Ты должна думать в первую очередь о себе. Морозовой будет до лампочки, если у тебя случится выкидыш от того, что ты подняла чужого сопливого ребенка.

— Теперь все должно быть хорошо, — говорит Анна. — Я уже на четвертом месяце.

— Неважно, все равно стоит поберечься.

Ирину интересовало все, что касалось Анниной беременности. Складывалось впечатление, что Анне предстояло родить за них обеих. Спустя три недели после того, как Ира услышала новость, она принесла красивый бумажный сверток. В нем оказалась белая ажурная вязаная кофточка.

— Ты сама ее связала, Ира?

Ирина, смеясь, помотала головой.

— Где мне! Я подкупила свою сестру. Она вяжет с такой скоростью, что только спицы мелькают.

— Она такая красивая! Он сможет надевать ее по особым случаям.

— Ты думаешь, это мальчик?

— По правде говоря, нет. Наверное, я говорю «он» по привычке, из-за Коли.

— Твой муж, скорее всего, хочет мальчика, — сказала Ирина, кивнув с видом умудренной опытом матроны.

— Думаю, ему все равно, лишь бы был здоровым. В том-то и беда с врачами; они все время видят вокруг себя болезни и