Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

class="p1">Ряд германских слов и выражений, даже будучи латинизированными, были зафиксированы в двух франкских правовых источниках и капитуляриях, прибавленных к первоначальному тексту L. Sal. Сюда можно отнести обозначения должностей раннего Франкского государства (sacebaro, двн. saca — «судебный процесс»; grafio от двн. grävo[25], ср. древнеангл g(e)refa; thunginus — «судья на тинге»[26]; rachineburgius, возможно, от двн. rehhôn — «говорить, разбирать дело, толковать», и burgio — «поручительство»[27]) и различных судебных процедур ((ad)mannire от двн. manan, manen, manon — «призывать (на суд), распоряжаться»; mallus от двн. mahal, mäl — «судебное заседание», и производные от предыдущего — глагол admallare, причастие admallatus; forbannitus, ferrebannitus — «обвинённый в чём-либо» от двн. gibannan или kipannan — «вызывать в суд, созывать судебное заседание»[28]). Обозначения некоторых штрафов и выплат (achasius — «выплата вдовы в отношении рода умершего мужа или короля при новом замужестве»; fredus — «королевский мир, выплата в пользу короля»; liudis или leode — «штраф за лишение жизни»; reip(p)us — «плата родственникам вдовы со стороны нового мужа»; weregildus — «вира за убийство человека»), патроната одного человека по отношению к другому (mundburd — от древневерхненем. munt — «рот», эвфемизм)[29] также происходят из общегерманского пласта лексики.

Помимо этого, нельзя не остановиться на столь интересном явлении в истории раннего континентального права, как мальбергская глосса (malbergische Glossen, в издании Экхардта — fränkische Glossen)[30]. В латинском тексте они повсюду выделены стоящим впереди сокращением mal. или malb. (с титлом над последними буквами), которое в критических изданиях расшифровывают как mallobergo[31]. Кроме того, нередко в сочетании с сокращением mal(b). препозитивно и постпозитивно употребляется латинское указательное выражение hoc est или глагол esse в личной форме 3 лица мн. числа (в рукописях групп A и C). Встречаются также титулы, в которых слово mallobergo опускается[32]. Происхождение слов и выражений, которые включаются в состав мальбергской глоссы, до конца не выяснено[33]. Дискуссия о датировке мальбергской глоссы очень обширна и относит время её возникновения к совершенно разным историческим периодам — от последних десятилетий V и начала VI вв.[34] до времени правления Людовика Благочестивого[35].

Есть определённые основания полагать, что мальбергская глосса являлась древним лексическим пластом[36], а ко времени начала Каролингской династии — и вовсе архаизмом. Во-первых, уже для переписчиков древнейшей группы рукописей L.Sal. (A) их происхождение, скорее всего, не было ясно: в рукописи München. Clm. 4115* после списка титулов L. Sal. стояло небольшое авторское пояснение относительно счёта солидов и денариев в тексте, а также о «греческих словах» (так он назвал франкские глоссы), которые были обнаружены переписчиком in ipso libro и, очевидно, отличались от современных ему выражений[37]. Ряд глосс в рукописи А-1 вообще не соотносятся с тем титулом или параграфом, в тексте которого они встречаются, что является результатом ошибки переписчика, возможно, связанной с тем, что изначально в протографе глосса стояла на полях (нем. Randglosse) напротив определённого правового казуса[38]. Предположение о том, что переписчик München, Clm. 4115* плохо знал древненемецкий диалект, может быть опровергнуто тем, что в тексте L. Alam. той же рукописи он дважды[39] написал внизу листов современные ему немецкие слова (morgengab и lande bunde).

Во-вторых, такие глоссы возникли в тексте L. Sal. и меровингских капитуляриев не единовременно: та их часть, которая представляет собой перечень штрафов за правонарушения, «вербализацию и дополнение латинского текста посредством технических выражений в том виде, как они использовались на судебном заседании (in mallobergo)»[40], безусловно, является наиболее древней и может происходить из дохристианских времён; некоторая же часть глосс и слов германского происхождения (примерно 10 %) происходит из класса рукописей D[41] и капитуляриев, которые не содержатся в классе А (Edictum Chilperici 561–584 гг., Capitulare V)[42]. Однако нам кажется, что отсутствие мальбергской глоссы в текстах класса E, K и S середины VIII — середины IX в. однозначно говорит в пользу её датировки временем не позднее середины VIII в. и вряд ли — ранее VI в.[43]

Как было отмечено выше, древнейшие английские законы VII–XI вв. изначально были записаны на народном (древнеанглийском) языке. Их выборочный перевод на латынь, с сохранением значительного слоя германской лексики, местами непонятной переписчику, местами трудно переводимой на другой язык, был осуществлён уже после нормандского завоевания, в начале XII в. До сих пор ведутся споры о том, почему англосаксонское законодательство было зафиксировано на древнеанглийском языке германской языковой группы, а не на латыни. В числе наиболее вероятных причин называются противостояние англо-саксов местному кельтскому населению, особенно многочисленному на границе королества Нортумбрии и современной Шотландии, а также на Западе Британии (королевство Уэссекс, земли Уэльса и Корнуолла); появление на Британских островах в конце VIII в. серьёзной угрозы существованию этонополитических союзов англо-саксов в лице данов и последующее объединение бывших англо-саксонских королевств под властью Альфреда Великого в конце IX в.; изначально тесные отношения между племенами англов, саксов и ютов, что также способствовало тесному межплеменному общению и малому различию диалектов; крайне слабая степень романизации Британии к началу V в.[44] Кроме того, применение законов на практике требовало особой социальной лексики, которая не могла быть передана латинским языком, использовавшимся в проповедях и при фиксации церковного права: при судебных разбирательствах требовалась конкретизация правового положения отдельных социальных категорий, которое уже в кентских законах VII в. значительно усложнилось и вышло за рамки простого противопоставления свободных и несвободных членов общества[45].

Хотя в донормандскую эпоху на Британских островах выделялись четыре локальных диалекта (нортумбрийский, мерсийский, уэссекский и кентский), они практически не отличались друг от друга лексическим составом; основным отличием являлось различное написание отдельных слов[46]. Древнейшая часть законов — domas (до времени Альфреда) была записана в Кенте на местном диалекте; уэссекский диалект получает повсеместное признание в качестве литературного языка только с конца IX в. В годы правления Альфреда Великого начинается обширная работа по переводу латинских памятников на уэссекский диалект древнеанглийского[47]. Примерно в то же самое время создаётся судебник (domboc) Альфреда, записанный также на уэссекском диалекте; остальные диалекты, очевидно, продолжали использоваться в качестве местных говоров, но в X в. перестали играть самостоятельную роль в фиксации письменных памятников.

Отношения между древнеанглийским языком и его соседями были также очень сложны. Несмотря на раннее обособление переселившихся англо-саксонских племён от континентальных германцев (начавшееся с середины V в.) и достаточно быстрое формирование у них общеплеменного самосознания[48], в раннем Средневековье существовала общность древнеанглийского и