Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Этот слой памятника, содержащий титулы 36 (31) — 67 (64), Зом датировал второй половиной VI в., специально выделяя из него особую группу законодательных установлений — constitutio regia (титулы 60 (57) — 65 (62)), возникшую позднее[125].

Третий хронологический и тематический слой Lex Ribuaria Р. Зом ограничивал титулами 66 (63) — 82 (79), касающимися публичного права и порядка наследования. Они не являются результатом заимствования из L. Sal. и не повторяют её правовые нормы. Зом предположительно датировал их VII в.[126]

Четвёртая же часть, охватывающая собой титулы 83 (80) — 92 (89), частично содержит сходные с Салической правдой установления, а частично — нет. По мнению Зома, она возникла позднее всех, вероятно, в начале VIII в.[127]

Отличия от прочих частей титулов constitutio regia («королевского установления», предположительно идентифицируемого с законодательством королей Австразии) Зом видел в том, что они по форме резко отличаются от всех прочих титулов второй части. Он полагал, что этот фрагмент был добавлен в готовую вторую часть Рипуарской правды неким писцом, который не идентифицируется с автором этой самой второй части[128]. В отличие от «основного» писца второй части, автор этой вставки чаще пользовался порядковыми числительными при обозначении размера штрафов (кроме титула 61 (58), 6).

Сами титулы рассматривают достаточно широкий круг казусов, связанный с отпуском на волю зависимых людей и их последующим правовым статусом, брачными отношениями между различными категориями зависимых и свободных, а также отношениями купли — продажи, дарения, владения и использования имущества[129]. Р. Зом особо подчёркивал тот факт, что в этом фрагменте гораздо чаще, чем в основном тексте, встречаются обороты и выражения, выражающие более активное участие короля в процессе кодификации отдельных правовых норм[130].

Ряд установлений позволяет произвести относительную датировку этих нескольких титулов. Значительное количество вольноотпущенников может говорить о том, что в регионе уже был начат процесс развития крупного землевладения; по всем признакам, он не мог начаться на Среднем Рейне раньше, чем во второй половине VI в. Подчёркнутое родство Декрета Хильдеберта 596 г. и того фрагмента текста L. Rib., которые касались проблемы участия либертинов в суде, и несходство текста законов рипуаров с Эдиктом Хильперика II 614 г. в этом вопросе[131] даёт основания предполагать то, что эти правовые установления с высокой долей вероятности могли возникнуть до правления Хильперика, т. е. при австразийской правителе Хильдеберте II (575–596).

Однако на фоне общепринятой периодизации и разделения титулов на хронологические слои вопрос о том, когда и в каком объёме были зафиксированы соответствующие титулы, касавшиеся социально-правового положения той или иной категории лично зависимого населения, сохраняет свою актуальность до наших дней. Дело в том, что распределение данных о рабах (и шире — лично зависимых людях в целом) в массе текста Lex Ribvaria было крайне неравномерным и вряд ли может напрямую коррелировать с периодизацией Р. Зома. Так, в древнейшей части количество титулов, касавшихся рабской зависимости, составляло 18[132], во второй части — 6[133], в третьей — 1[134], тогда как в четвёртой (самой поздней) части такие титулы отсутствовали полностью. Приблизительно такое же неравномерное распределение будет наблюдаться, если рассматривать титулы о других категориях зависимого населения в тех же самых четырёх частях Рипуарской правды.

Означает ли это, что различные стороны статуса рабов и других категорий зависимого населения были также зафиксированы постепенно, на протяжении 150–200 лет? Схема Р. Зома предполагает именно такой ход событий. С другой стороны, нам неизвестны подобные примеры из других варварских правд V–IX вв. Законодатели каждого из германских племён раннего Средневековья, несмотря на стремление зафиксировать наиболее актуальные для данного общества казусы, в социальной сфере стремились к максимально широкому охвату юридического материала и возможно более полному отражению всех социальных статусов (знатности, свободы и полусвободы, несвободы) в варварских правдах.

Случаи, когда составитель или редактор свода законов совмещал разновременные правовые обычаи и установления, принятые разными королями независимо друг от друга и отличавшиеся по составу или положению социальных категорий, были единичны. К таким исключениям относится, например, судебник Альфреда, где подавляющая масса правового материала о рабства содержится не в законах Альфреда конца IX в., а в законах Инэ конца VII в.[135]

Тем не менее, общая тенденция такова: тексты континентальных варварских правд даже в случае поэтапной фиксации оставались однородными с точки зрения терминологии зависимых статусов конкретного племени. Исключением не стала и Lex Ribvaria. Не вызывает никаких сомнений то, что, подобно Pactus legis Salicae, текст редакции А Рипуарской правды отразил строго определённый этап развития рабства и личной зависимости середины VI ― начала VII в., несмотря на наличие более поздних каролингских интерполяций VIII ― начала IX в. в данный текст. Так, выглядело бы странно, если бы запрет на осуществление торговых операций с рабами (L. Rib. 77), встречающийся только в третьей части правды, значительно (почти на целый век) отстоял от смертной казни за кражу рабом свободной женщины из второй части: оба правовых положения описывали практически идентичное положение раба в обществе среднерейнских франков.

На позиции единовременной фиксации источника стоял известный источниковед и исследователь Lex Ribvaria Э. Майер. Однако в последнем случае возникает резонный вопрос: к какому времени относится сведение различных сторон социально-правового статуса рабов в Рипуарской правде? Ко времени правления Дагоберта (629–639) или к законотворческим инициативам Карла Великого (802–803)? Э. Майер отдаёт предпочтение первому варианту[136], и это выглядит обоснованным: многие нормы и процедуры германского права, активно применяемые вплоть до начала VIII в. и отражённые в тексте Рипуарской правды (например, освобождение «через денарий» по примеру Салической правды и формул Маркульфа; перечисление возмещений за телесные повреждения, причинённые рабам или рабами), в каролингских капитуляриях (в первую очередь — Capitula legi Ribvariae addita) уже не упоминаются. Следовательно, представления о статусе раба и о его изменениях были сформированы и сформулированы в письменной форме к середине VII в., а по мнению Э. Майера — в 633–639 гг. Кодификация Карла Великого 802–803 гг. также внесла свой вклад в описание социального статуса лично зависимого населения на Среднем Рейне VI–VII вв., однако это был пример позднейшей редакторской правки текста, ядро которого было уже сформировано за столетие до того.

Большой интерес с точки зрения датировки и понимания содержания Рипуарской правды представляет собой пролог к Баварской правде (Lex Baiwariorum)[137]. Дело в том, что этот памятник встречается не только в кодексах с Баварской правдой; его бытование в раннее Средневековье, судя по дошедшим до нас рукописям и изданию Герольда, было гораздо шире и не ограничивалось легитимацией права только южных германцев