Наследница - Борис Седов

Насколько Энглер почти не придала никакого значения истории с «Орхидеей», настолько ее заинтересовало сообщение о зипе. Ведь любой, даже самый дубовый, сразу провел бы аналогию между той таблеткой, которая привезена из Гибралтара, и той, о которой сейчас упомянула Тамара. И решил бы, что это совсем неспроста.

«Нет, — тут же мысленно одернула себя Вика, — подобные совпадения случаются в фильмах и книжках, но только не в жизни. Тысяча против одного, что у меня не тот электронный ключ, который требует зип. И всё же…»

— Тома, дай-ка мне эту дискету, — попросила она. — Поеду завтра в «Пинкертон», прихвачу ее с собой. Там есть некий Бакланов — компьютерный гений, пусть повозится с ней. У него, надеюсь, это получится лучше, чем у твоих ребятишек. А ты забей с ними на завтра стрелу. Поблагодари, рассчитайся и скажи, чтобы с зипом больше не заморачивались. Справимся сами.

«Ведь теперь всё уже не так, как было месяц назад, — при этом подумала Вика. — Мы поднакопили силенок и сами справимся не только с защитой паршивого зипа. Впрочем, не такого уж и паршивого, если на нем действительно миллионы баксов».

ДЯДЯ ИГНАТ

Как и семь лет назад, летом 1992-го, он опять оказался на пороге если и не самоубийства, то «желтого дома» — это уж точно. Из-за проклятой девки всё пошло по второму кругу. Разбитая рожа, кровавая моча, одуряющая депрессия. На все эти «прелести жизни» наложилось еще и то, что на следующий день после того, как его избил во дворе Светланин любовник, Игната оставила медсестра Оксана. Притом этот поступок она объяснила довольно жестоко:

— Я больше не в силах терпеть тебя рядом. Ты даже не представляешь себе, насколько ты мне омерзителен. Особенно сейчас, после того, как я наблюдала с балкона за тем, как тебя, голого, пинками гоняет по двору Николай. Ты даже не попытался оказать ему хоть какое-то сопротивление! Противно! Тьфу! Мерзкий никчемный слизняк!!!

Игнат без движения лежал на кровати, печально наблюдая за тем, как Оксана швыряет в большую дорожную сумку свое барахло. Если бы в этот момент он был в состоянии ворочать языком, то ответил бы: «Сука! Ты уволена! Убирайся искать себе другую работу!»

Но он не мог выдавить из себя ни единого звука. К тому же…

Разве мог Игнат знать, что всего час назад Оксана получила серьезную нахлобучку от Светланы Петровны: «Выбирай. Или ты посылаешь этого недоноска на хрен, или ты больше здесь не работаешь. Не скрою: второе автоматически повлечет для тебя большие проблемы. Ты слишком много знаешь, чтобы безболезненно отсюда уйти. Так что, формулирую конкретнее: или ты посылаешь недоноска на хрен, притом, именно в тех словах, как я тебе скажу; или я попрошу Магистра заняться твоей дальнейшей судьбой. Поглядим, что для тебя придумают его отморозки».

— Ну, я пошла. — Оксана резким движением застегнула молнию на сумке и, взвалив ее, тяжеленную, на плечо, шагнула за дверь. В последний момент Игнат сумел мобилизовать остатки сил, чтобы просипеть: «Подожди». Но Оксана то ли не расслышала, то ли не пожелала вступать с бывшим любовником в какие бы то ни было переговоры. Для нее уже все было решено.

Поджав остренькие коленки к самому подбородку, Игнат скрючился на кровати в позе зародыша, захватил зубами краешек одеяла и заскулил.

Так он проскулил, почти не вставая с кровати, пять дней, замолкая лишь на то время, когда удавалось ненадолго забыться нездоровым тревожным сном или когда, хочешь не хочешь, а приходилось вставать и ползти в туалет, чтобы не напрудить под себя и похлебать из-под крана воды. На шестой день, смирившись с тем, что никому он больше не нужен, и никто его не навестит и не принесет даже черствой горбушки, Игнат (жрать-то хотелось уже нестерпимо!) поднялся с постели и, кое-как натянув на себя линялый спортивный костюм, отправился в мучительное путешествие до кухни сиротского комплекса. Еле волоча ноги, он плелся через двор, и работники «Простоквашина» провожали своего опального шефа брезгливыми взглядами, шепотом обсуждая между собой его радужно-фиолетовую от синяков и даже не отмытую от засохшей крови физиономию. Никто с ним не поздоровался, никто не удостоил и легким кивком головы, даже толстая добродушная повариха, когда накладывала Игнату в алюминиевую миску остывшую пшенную кашу, не произнесла ни единого слова.

Каково сознавать, что ты изгой, что ты вычеркнут из всех списков, и у тебя преимущество перед лишайным, никому больше не нужным псом лишь в том, что к тебе нельзя вызвать ветеринара, чтобы тебя усыпить!

«Действительно, усыпить, — грустно вздохнул Игнат, жадно доскребывая со дна миски остатки каши. — Светлана с Магистром обойдутся и без ветеринара. О, Господи! Да ведь того, что за мной придут, можно ждать в любую минуту! Может быть, мне остается жить всего ничего!»

Игнат оставил на столе пустую алюминиевую миску и опять скорчился на кровати, опять сжал зубами изжеванный край одеяла, опять заскулил.

Он утратил счет времени, он даже приблизительно не представлял, какое сегодня число, какой день недели. Он корчился на скомканной грязной постели, и его рвал на куски небывалый по жестокости депрессняк. На какое-то время избавиться от этой пытки удавалось, лишь ненадолго забывшись… нет, не во сне, в полубреду-полудреме, из которого Игнат выходил, весь покрытый липким холодным потом. И плелся на кухню, где ему молча выплескивали в миску черпак пресной каши и бросали сверху пару кусков черствого черного хлеба. С того момента, как от него ушла Оксана, Игнат не услышал ни одного человеческого слова. Даже телевизор, и тот отказался включаться. Даже когда Игнат, на десятый день решив потихонечку возвращаться к жизни, проверил состояние счета на сотовом, он узнал, что сим-карта его заблокирована. Это оказалось пределом! Всё рушится! Никто больше не воспринимает «могущественного» Игната всерьез.

Даже телефон!

Даже телевизор!

Даже машина! Когда Игнат собрался немного проветриться, прокатиться на «джипе», тот наотрез отказался заводиться.

Даже охрана! Когда Игнат, поняв, что на машине выехать с территории «Простоквашина» не получится, попытался выйти за ворота, привратники вдруг преградили ему дорогу и грубо, чуть ли не пинками загнали в дом:

— Сиди у себя, чмошник, и не высовывайся! Не мозоль нам глаза, не заставляй добавлять к твоим синякам свежие!

Ему даже не разрешили зайти в офис, чтобы воспользоваться телефоном и позвонить Светлане.

Впрочем, Светлана в тот вечер навестила Игната сама.

— Тьфу, как у тебя воняет, — брезгливо поморщилась она, только переступив порог. — Как в конюшне. Нет, даже хуже. Не успела войти к тебе, и меня уже тошнит. Что, доходяга, опускаешься всё ниже и ниже?

— А что мне еще остается? — Игнат сел на кровати, подтянул себе на животик грязное одеяло. — Ты же сама загнала меня в угол, откуда нет выходов. Остается лишь умереть.

— Так умирай, — резко отрезала Светлана Петровна. — Сделай милость, избавь всех от своей вони.

Игнат печально шмыгнул носом.

Попробовала бы Светлана еще месяц назад вякнуть ему нечто подобное — нарвалась бы на такую отдачу! Но сейчас Игнат был не в том положении, чтобы огрызаться. И всё из-за этой пакостной мрази — крысеныша! Взяла, да и испоганила, гадина, своему дяде всю жизнь! Эх, оказалась бы эта гадость каким-нибудь чудом хотя бы на десять минут в этой комнате, с каким удовольствием придушил бы ее собственными руками! Но, увы, подобных чудес не бывает.

— Света, прошу тебя, дай мне шанс, и я вычислю эту сволочь. Я ее изничтожу! Сотру в порошок…

— Ты?! — расхохоталась толстуха. — Вычислишь?! Сотрешь в порошок?! Да на что ты способен, ущербный?! Уже две недели, как девку по всему Питеру ищут бандиты Магистра. И никаких результатов. А тебе вот достаточно лишь захотеть, и вычислишь. Ха! Сотрешь в порошок. Да она придавит тебя одним пальцем!

— Так что же мне делать?

— Я же сказала тебе: подыхай. А нет, так хотя бы не высовывай нос из дома без нужды. До кухни за жратвой и обратно. Мне не надо, чтобы ты наворотил очередных глупостей.

— И сколько же мне находиться под домашним арестом?

— Пока я его не отменю. А отменю не раньше, чем уничтожу крысеныша. Не забывай, что именно из-за твоего дебилизма девка сейчас доставляет мне неприятности. О-гром-ны-е не-при-ят-но-сти! — отчеканила Светлана Петровна.

— А может быть, мне сейчас хотя бы на месяц лечь в Бехтеревку, поправить нервишки? — Уже два раза Игнат поправлял нервишки в Институте им. Бехтерева, и нельзя сказать, что ему там не понравилось.

— Нет, — отрубила толстуха, и Игнат решил больше к вопросу о Бехтеревке не возвращаться.

— Тогда хотя бы, — попросил он, абсолютно уверенный, что снова услышит жесткое «нет», — купи мне водки.

Но Светлана, к его удивлению, не стала возражать.

— Ладно. — Она тяжело потопала к выходу. — Скажу Оксане, чтобы принесла тебе спирта. Бухай. Подыхай. И еще раз повторяю: не выходи лишний раз из дому.